Это так меня занимало в то время, что все люди подразделялись у меня на два: comme il faut и не comme il faut, и в камлотовой шинели, как учителя мои и Грап с сыном, были для меня почти не люди, которых я презирал от души, не смотря на то, что мысли о нравственном достоинстве и равенстве давно приходили мне.

Учитель надел калоши, камлотовую шинель, с большим тщанием повязался шарфом. Как будто можно было о чем-нибудь заботиться после того, что случилось со мной?