Письмо Н. Н. Ге (сыну) от 11 декабря 1887 г.

265266

* 63. Н. Н. Ге (сыну).1887 г. Декабрь 11. Москва.

1887 г. Декабрь 11. Москва.

Милый друг Количка!

Потребность духового общения с вами, с каждым днем увеличиваясь, стала так велика, что стала чем-то метающим мне. Думаю о чем-нибудь — «а Количка?» — Вот и пишу к вам. Первое, пожалуйста напишите, милый друг, о себе, о своем духовном состоянии, о своих отношениях к семье, к жителям вокруг и к своим московским и тверским друзьям. Во-вторых, если захочется, — о том, что в голове делается, думается. — Я, представьте себе, ничего всё это время не писал, кроме продолжения и исправления, может быть и порчения (не думаю, впрочем), своей книги «О жизни». На днях она выйдет.1 Книга «О жизни» была запрещена цензурой. Живу я в Москве, поминая вас без озлобления — и тени нет — и в хорошие минуты — с радостью сознания, что могу служить богу точь-в-точь так же, как во всяком другом месте. С женою совершенный лад, хотя и грустный для меня и такой, в к котором я иногда раскаиваюсь. Как будто я сказал себе: этот человек не может иметь того блага, к которое я имею, и я не пытаюсь уже передавать его (благо) ему и не пытаюсь п потому , ч что всякие попытки нарушали мое спокойствие. В этом-то и упрекаешь себя, но все-таки не изменяешь этого, страшно сказать, любовно-презрительного отношения. В том-то и дело, что любовное, настояще любовное, не может быть презрительное. И каюсь и учусь. Остальные же хороши и становятся тем более хороши, чем согласнее наша с женой жизнь. Девочки очень хороши, Сережа, 266267 как и всегда, чего он никак о себе не думает, легкомыслен до последней степени, но добрее прежнего. Илья серьезный сердцем и головой, но страшный разлад действительности от мысли, хотя последнее время лучше. Кутежи2 В подлиннике: купежи кончились. Но он от своей любви не может ясно смотреть на жизнь и себя. Лева на днях перестал пить вино (мы завели общество трезвости) и курить и поминает о вас с нежностью, как бы призывает мысленно на помощь для нравственной поддержки.

Напишите еще, где отец, поехал ли в Одессу.3 В Одессе жила сестра H. Н. Ге(сводная), которая была тяжело больна. Еще вот что: Хилков4 Д. А. Хилков (см. т. 64, стр. 134). живет от вас в двух рублях расстояния по желдор железнодор *** ожной станц станции Новоселки, деревня Павловки. Я лично всё еще не знаю его, но писал ему и писал про вас, что вам бы надо свидеться, чтобы помочь друг другу.5 В подлиннике: друга. А ему нужна помощь не на пути истины — этот путь один, и с него сбиться нельзя, и он не может сбиться, но нужна помощь просто любви, помощь в сознании того, что меня любят, жалеют, и я не один. А то мы всё смотрим на него как на героя, а забываем, что он человек — прекрасный, теплый и страдающий человек, как мы все страдали и страдаем, не в смысле мучения, а в смысле претерпевания (родов). Я сделал это заключение из его прекрасных писем к Джунковским.6 Николай Федорович Джунковский (1862—1916), офицер лейб-гвардии уланского полка, в то время, под влиянием взглядов Толстого, оставивший службу; жена его — Елизавета Владимировна Винер.

Когда увидимся, милый, дорогой друг? Я вас очень люблю. Целуйте всех ваших.

Очень любящий вас Л. Толстой.

На конверте: Курско-Киевская ж. дор. Плиски. Николаю Николаевичу Ге (младшему).

Датируется на основании почтовых штемпелей.

Николай Николаевич Ге (1857—1940) — сын художника Н. Н. Ге, близкий друг семьи Толстого (см. т. 63, стр. 208).