Письмо С. А. Толстой с 22 апреля 1864 г. по 23 апреля 1864 г.

2627

10.1864 г. Апрель 22—23. Пирогово.

22.10 час.

Приехали мы отлично, ничто не рвалось, не ломалось, и Саша1 Александр Андреевич Берс (1845—1918), брат Софьи Андреевны. Воспитывался в Московском кадетском корпусе, который окончил в 1863 г., служил в Преображенском полку, позднее был градоначальником Батума. В 1880-х и 1890-х гг. — Орловский вице-губернатор, затем член совета Московского Земельного банка. Был женат на кж. Патти (Матроне) Дмитриевне Эристовой, с которой развелся, и в январе 1887 г. женился на Анне Александровне Митрофановой. — Толстой подчеркнул во фразе об А. А. Берсе, что он остался доволен
сиденьем, имея в виду прибаутку, которая была ходовой в семье Берсов: «Сиденье беспокойное, кислота завелась». остался доволен сидѣньем. В Пирогове2 Имение Крапивенского уезда, Тульской губернии в 32 верстах от Ясной поляны. Принадлежало раньше троюродному дяде Толстого, Александру Алексеевичу Темяшеву, давало дохода в год до 70 тысяч рублей. В 1837 г. Темяшев фиктивно запродал Николаю Ильичу Толстому Пирогово, причем последний выдал векселя на сумму 200 тысяч рублей, остальные 300 т. р. ассигнациями другим путем зачислил, как частью якобы заплаченные наличными и частью переводом долга Темяшева на себя. В хлопотах по этому делу он и умер. По разделу 1847 г. между братьями Толстыми часть именья досталась Марии Николаевне Толстой, другою частью владел Сергей Николаевич Толстой. прежде, чем в дом, вошли на конный двор и мне так грустно стало — страсть! глядя на конюшни, прежде полные тысячными лошадьми и теперь пустые или заставленные одрами. — Я 4 года не был в Пирогове, и ужасно грустно после всего прежнего изобилия и богатства видеть мерзость запустения и среди запустения городской домик с убитыми щебнем перед окнами дорожками. Дом оказался нетоплен, и мы пошли (мы, я перезяб, особенно на козлах) пошли к прикащику, кый который есть удивительно жалкой и смешной dummer Junge,3 дурачек как я и объявил Келлеру.4 Густав Федорович Келлер, немец, приглашенный в Яснополянскую школу Толстым во время его путешествия по Германии. В 1864 г. служил у гр. С. Н. Толстого в качестве воспитателя его сына, Григория Сергеевича. Впоследствии учитель немецкого языка в Тульской гимназии. Подробнее см. т. 8, стр. 508—509. В хозяйстве Сережи5 Сергей Николаевич Толстой (р. 17 февраля 1826 г., ум. 23 августа 1904 г.), брат Толстого, с которым всю жизнь он был очень близок и находился в постоянной переписке. Сохранилось около 175 писем Толстого к брату. Учился в Казанском университете, откуда выбыл в 1847 г. С. Н. Толстой был женат с 7 июня 1867 г. на цыганке Марии Михайловне Шишкиной (1829—1919), прожив с ней восемнадцать лет до венчания. В своих «Воспоминаниях», написанных в год смерти С. Н. Толстого, Толстой так говорит о брате: «Сережей я восхищался и подражал ему, любил его, хотел быть им. Я восхищался его красивой наружностью, его пением (он всегда пел), его рисованием, его веселием и в особенности, как ни странно это сказать, его непосредственностью, эгоизмом..... На днях он умер, и в предсмертной болезни и умирая, он был так же непостижим мне и так же дорог, как и в давнишние времена детства. В старости, в последнее время, он больше любил меня, дорожил моей привязанностью, гордился мною, желал быть со мной согласен, но не мог и оставался таким, каким был: совсем особенным, самим собою, красивым, породистым, гордым и, главное, до такой степени правдивым и искренним человеком, какого я никогда не встречал» (т. 35). Илья Львович Толстой так вспоминает о Сергее Николаевиче Толстом: «В нем особенно ярко проявлялась семейная черта, свойственная отчасти и моему отцу т. е. Л. Н. Толстому — это страшная сдержанность в выражении сердечной нежности, скрываемой часто под личиной равнодушия, а иногда даже неожиданной резкости. Зато в смысле сарказма и остроумия он был необычайно самобытен» («Мои воспоминания», изд. Сытина, М. 1914, стр. 119). мне делать нечего, хотя я чувствую, что и одной внушительной болтовней с Старостой и Прикащиком я не бесполезен. Сейчас сделал ошибку. Загнали скотину крестьянскую, и один мужик самовольно увел, я его напугал, и он пришел просить прощенья за это и он без носа и потому очень жалок, и я его простил, не штраф, но наказанье. И теперь раскаиваюсь. Саша с Келлером пошли на тягу, а я сижу с попом, который говорит, что мужик этот потерял нос, ходя к аристократкам. Есть нам очень хотелось, но мы напились чаю, и Сережка6 Сергей Петрович Арбузов (1849—1904), сын Петра Федоровича Арбузова, крепостного крестьянина П. А. Воейкова, помещика Крапивенского уезда, Тульской губернии, и няни Толстых — Марии Афанасьевны. Привезенный в Ясную поляну в 1862 г. братом Воейкова, Иосифом Александровичем, служившим управляющим у Толстого, сначала учился в школе, через год был взят в дом в качестве помощника лакея. После назначения Алексея Степановича Орехова приказчиком, С. П. Арбузов стал старшим лакеем в доме. Прослужил у Толстых 22 года. В 1883 г. за пьянство ему было отказано, и он переехал в Тулу, куда перевез жену и детей, и открыл в 1884 г. в городе столярную мастерскую, изготовляя ящики для гармоний. Автор книги: «Гр. Л. Н. Толстой, Воспоминания С. П. Арбузова, бывшего слуги графа Л. Н. Толстого». М. 1904. нам варит курицу. —

23 Апреля 4 1/ ₂ часа. Я проснулся в 4, не смотря на то, что лег в 12-м часу, и сейчас перебудил всех, велел ставить самовар и закладывать лошадей. — Домик точно картонная игрушечка и прекрасно устроен до малейших 2728 подробностей; но был так холоден, что мы обедали, или ужинали скорее, в кухне. Я все болтал с попом, а Сережка тут же, подле нас на плите готовил кушанье.

После ужина я прошел в подробности по всему дому и узнал вещи Сережины (разный мелочи), которых я не видал давно, которые знаю 25 лет, когда мы оба были детьми, и ужасно мне стало грустно, как будто я его потерял навсегда. И оно почти так. Они спали наверху вместе, а я внизу, должно быть, на том диване, на котором Таня за ширмами держала его.8 О посещении Т. А. Берс в 1863 г. Пирогова, которое имеет в виду Толстой, сама Т. А. Кузминская рассказывает так: «Приехавши к Сергею Николаевичу, я побежала в сад..... Вдруг набежала темная, большая туча, и разразилась сильная гроза. Я боялась грозы. Перед каждым ударом грома молния освещала полутемную комнату. Сергей Николаевич не отходил от меня. Я сидела у окна в кресле и волновалась от частой молнии. Вдруг ярким светом осветилась вся комната и тут же грянул невероятно сильный удар грома так, что рамы в окнах задрожали. Я испугалась, вскочила с кресла и невольно кинулась к нему, как бы под его защиту. В глазах моих стояли слезы. Он взял обе мои руки и стал меня успокаивать. Его бережно нежное обращение благотворно подействовало на меня. После этого удара гроза отдалялась, но дождь лил как из ведра..... В этот вечер без объяснения в любви мы чувствовали ту близость и единение душ, когда и без слов понимаешь друг друга. Это было зарождение того сильного чувства веры в будущее счастье, которое возвышает и поднимает человека и делает его лучше и добрее. Мы долго еще сидели, пережидая дождь, и всё время находили темы для разговоров. Подали чай и Сергей Николаевич просил меня хозяйничать. Видя мое утомленное лицо, он посоветовал мне после чая лечь спать. Принес всю постель и сам постелил ее в соседней комнате. Как сейчас помню ее, — небольшая с ширмами у дивана» («Моя жизнь дома и в Ясной поляне», II, стр. 85—87). См. ее же письмо Поливанову с описанием этого вечера (Иллюстр. прил. к «Новому времени» за 1916 г., № 14413, стр. 10—11). И эта вся поэтическая и грустная история живо представилась мне. Оба хорошие люди, и оба красивые и добрые; стареющий и чуть не ребенок, и оба теперь несчастливы; а я понимаю, что это воспоминание этой ночи — одни в пустом и хорошеньком доме — останется у них обоих самым поэтическим воспоминанием, и потому что оба были милы, особенно Сережа. Вообще мне стало грустно на этом же диване и об них, и о Сереже, особенно глядя на ящичек с красками, — тут в комнате, — из кого которого он красил, когда ему было 13 лет; он был хорошенькой, веселой, открытый мальчик, рисовал и все, бывало, пел разные песни, не переставая. А теперь его, того Сережи, как будто нет.

Потом у меня в ухе шумело и стало грустно о тебе (о Сереже меньшом я еще не жалею), и нашел страх, что я тебя оставил; потом заснул и видел во сне разные лица из моего романа.9 Имеется в виду «Война и мир» — в то время первая редакция романа — «1805 год». — Едем мы далее на Машинькиных10 Гр. Мария Николаевна Толстая (1830—1912), единственная сестра Толстого, с 1847 г. была замужем за своим троюродным братом, Валерианом Петровичем Толстым. По соседству с имением ее мужа «Покровское» жили Фет и Тургенев. Последний, заинтересованный литературными опытами Толстого, стал бывать у М. Н. Толстой. Первый шаг к знакомству с Толстым был сделан Тургеневым в Покровском: оттуда Тургенев впервые обратился с письмом к Толстому, находившемуся тогда в Крыму. Свое знакомство с М. Н. Толстой и поездки в Покровское Тургенев запечатлел в рассказе «Фауст». В 1857 г. М. Н. Толстая разошлась с мужем, после чего жила в Пирогове, владея частью именья, а затем уехала за границу. Две зимы (1861—1862 и 1862—1863 гг.) провела в Алжире. В 1861 г. увлеклась шведом, Гектором-Виктором де-Клееном, ставшим ее гражданским мужем. По возвращении в Россию, после смерти В. П. Толстого в 1865 г. переехала в Покровское. С большим мастерством исполняла роль странницы в комедии Толстого «Нигилист», сыгранной в Ясной поляне в 1866 г. Впоследствии М. Н. Толстая поселилась в Шамардинском монастыре Калужской губ., где в 1891 г. постриглась в монахини. К ней в Шамардино Толстой прежде всего направился, когда уехал 28 октября 1910 г. из Ясной поляны. Т. А. Кузминская пишет о Марии Николаевне в своих воспоминаниях: « Мария Николаевна была сильно избалована не только Татьяной Александровной [Ергольской], но и всей семьей. Малейшая воля ее исполнялась, и всё внимание было сосредоточено на единственной дочери. Это баловство отразилось на характере Марии Николаевны и развило в ней известные черты эгоизма, которые проглядывали и впоследствии. Она была требовательна к окружающим, ревниво относилась к своим привычкам и впоследствии никогда не разделяла взгляда Льва Николаевича на равенство людей» («Мои воспоминания о гр. Марии Николаевне Толстой». Спб. 1914, стр. 7). Е. В. Оболенская характеризует свою мать, М. Н. Толстую, так: «Вообще характер матери был трудный..... она была капризной, раздражительной и, как очень нервная, несдержанной..... Нежности в ее характере не было, но мы знали, что она горячо нас любит» («Моя мать и Лев Николаевич» «Октябрь» 1928, кн. 9—10, стр. 226 и 234). И. Л. Толстой следующим образом описывает взаимоотношения Толстого и Марии Николаевны: «Странно, что религиозный кризис в жизни моего отца и Марии Николаевны произошел почти одновременно..... Одно время, когда отец совершенно отшатнулся от православия, а тетя Маша, еще не постриженная, мечтала попасть в монастырь, я помню, что между нею и отцом бывали жестокие принципиальные споры. Это было давно, и тогда оба они проявляли резкую нетерпимость. Иногда на этой почве у них бывали размолвки. Но не надолго..... Позднее, когда Мария Николаевна была уже пострижена, споры между нею и моим отцом стали реже, а за последние годы их жизни я не слыхал их ни разу. Чем старше они становились оба, тем нежнее делались их взаимные отношения и тем бережнее они относились к убеждениям друг друга» («Мои воспоминания», изд. Сытина, М. 1914, стр. 258). О ней см. П. Бирюков «Гр. М. Н. Толстая» («Русские ведомости» 1912 г., № 83). М. Н. Толстой посвящен рассказ Толстого «Два гусара». 16 писем Тургенева к М. Н. Толстой и В. П. Толстому опубликованы В. И. Срезневским в сборнике «Звенья» (№ 1). Толстой изобразил свою сестру в образе Любочки из «Детства, отрочества и юности». лошадях, а Келлер в телеге на моих с пчельником, кый который не приходил от того, что у него 3-го дня умер зять. Обещал мне еще пчельник с собой привесть (и с Келером) бабу кухарку. Боюсь, Келер бы не обиделся. Еще нанял мужика, Кондратья,11 «Кучер» (н. п. С. А.). В 1864 г. был уже стариком; страдал запоями. жившего у Сережи и разочтенного Прикащиком, именно с той целью, чтобы отдать его Сереже, когда он вернется. А по показаниям Келлера, Сережа им дорожит.

Хозяйственные дела у Сережи и Маши, сколько можно видеть при поверхностном обзоре, не дурны, и даже столяр-прикащик не так дурен, как показалось сначала. — Вот что, пожалуйста, ты без меня не попускайся, как тебя в это втягивает Таня, a действуй, как бывало в эти дни, когда ты сходишь к Мышке12 «Мышка» — по всей вероятности Ольга, дочь Родиона Егоровича Егорова, вышла замуж за Семена Яковлевича Базыкина, по прозвищу Ершова; была очень маленького роста. и играешь на фортепиянах13 и только Сережа отрывает тебя. (Ежели Сережа будет нездоров, пришли ко мне сейчас нарочного.) Я прошу не сидеть, а ходить, для того что иначе (я имею дерзость думать) тебе будет грустнее без меня.14 В своем письме от 23 апреля С. А. Толстая писала Толстому: «Я также акуратно и хорошо хотела описать тебе всё, что было в эти полтора дня у нас и с нами, но вдруг Сережа стал хрипеть, ему заложило грудь, и на меня нашел такой страх, я по обыкновению начинаю теряться и бояться. А без тебя еще страшнее и хуже. Употреблю все средства против простуды, бог даст не опасно. А ужасно, ужасно трудно мне и грустно, и страшно без тебя. Теперь он спит, а я беру на себя и всё тебе описываю. — Вчера, как ты уехал, я себя выдержала и не плакала. Но вдруг у меня будто бы стало очень много дела; я хлопотала, бегала, суетилась, хотя нынче спроси, что я делала, — и я не знаю. Больше возилась с Сережей и с рук его почти не спускала. Гулять не ходила, а вечером вязала. Когда же пришла в свою комнату и хотела, было, ложиться, так мне вдруг стало скучно, что я просидела два часа, писала, да не пошло, плакала, и всю ночь потом почти не спала. А когда заснула, всё видела какие-то страшные сны и пугалась и просыпалась». А на другой день Софья Андреевна писала: «Ты не можешь себе вообразить этого чувства осиротелости, которое я испытываю без тебя, и испытала особенно, вчера с больным Сережей. Я стала придумывать, как бы скорее тебе дать знать. Пришел Кондратий; оказалось, что верхом он проездит сутки и даже больше в Никольское; к тому же у него не оказалось вида, а то я его хотела послать на перекладной. Таня говорит: пошли Алексея, он согласился, и вот мое распоряжение. Слава богу, что напрасно послали; хуже бы, если б не напрасно. А ты мне ужасно нужен, я так измучилась, и отдохнуть не с кем» (ПСТ, стр. 6—8). — Еще я буду писать тебе каждый день, как нынче, — все, хоть с собой привезу, также и ты пиши, пожалуйста; но не посылай по почте, не дойдет; а в субботу вечером вышли Якова,15 25 апреля С. А. Толстая писала Толстому: «Посылаю тебе лошадей, Левочка, по твоему приказанью; что сделалось с тобой, что ты не приехал раньше? Я ужасно беспокоюсь». ежели он придет и будет человек для уборки остальных лошадей, то вышли Якова, с лошадьми (подкованными) в Лапотково, Почтовая станция в 25 верстах к югу от Ясной поляны. Село. пускай он там переночует и Воскресенье едет шажком в Сергиевское 16 «Большое село кн. Гагариной. Торговля хлебом и другими продуктами» (н. п. С. А.). Почтовая станция в 40 верстах к югу от Ясной поляны. Отсюда ясен маршрут Толстого: он ехал в Никольское-Вяземское с остановкой в Пирогове. Это подтверждается и дневниковой записью С. А. Толстой, которая 22 апреля писала: «Я вдруг сделаю глупость и поеду в Никольское». 17 и там тоже переночует, ежели мы не приедем в этот день. Он привезет мне твое письмо. В Лапоткове пускай он скажется на станции, а в Серьговском пускай стоит у Черемушкина. Борис Филиппович Черемушкин (1821—1895), бывший крепостной кн. Гагариной. «Купец, покупавший хлеб в Ясной поляне» (п. С. А.). Овса может взять с собой верхом 2 меры и что недостанет купит. Дорка18 «Дорка — желтый сеттер, наша любимая собака» (п. С. А.). Собака названа была в честь Доры, героини романа Диккенса «Давид Копперфильд». С нее описана «Ласка» в «Анне Карениной» («Красная новь», 1928, сентябрь, стр. 211). уж верно вам изменила. Ежели она не уехала, внушите Петру Федорову,19 «Дворовый человек, отец лакея Сергея Петровича Арбузова. Дворник при доме» (н. п. С. А.). что веревки, к которой она привязана, или цепь он не должен отпускать ни на одну секунду. Прощайте, целую ручки тетинек.20 Татьяна Александровна Ергольская и Пелагея Ильинична Юшкова (1801—1875). Когда Толстому было тринадцать лет, в виду смерти воспитывавшей его тетки, он вместе с другими братьями и сестрой перешли на попечение другой своей тетки, П. И. Юшковой, жившей в Казани. Там Толстой прожил с 1841 г. по 1847 г. (О ней см. статью Загоскина «Студенческие годы Л. Н. Толстого — «Исторический вестник» 1894, январь, стр. 86 и 103). После кончины мужа жила в Тульском женском монастыре, потом совсем переехала в Ясную поляну, где и умерла. В письме от 24 апреля С. А. Толстая писала: «Таня и тетенька Татьяна Александровна были ужасно милы. Их любящие натуры высказались вполне... Татьяна Александровна была и бодра и добра, и своим настоящим участием меня просто поддерживала. А очень мы все перепугались! Тетеньку Полину я не видала; она объелась и спала всю ночь преспокойно, только ходила всё в палатку и отпивалась мятой. Прости за грубость и злость на нее».

Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 4, раздельно от второй половины письма, опубликованной в ПЖ, стр. 5—7. Письмо, повидимому, было привезено в Ясную поляну Келлером, который, судя по письму Толстого, ездил вместе с ним в Пирогово, а затем Келлер уже упоминается в ответном письме С. А. Толстой от 24 апреля, как прибывший в Ясную поляну. Поездка Толстого в Пирогово стояла в связи с пребыванием М. Н. Толстой и С. Н. Толстого за границей: Толстой на время их отсутствия взял на себя заботы об их имениях и денежных делах. О результатах своих поездок Толстой так писал за границу в письме от 15 мая 1864 г. М. Н. и С. Н. Толстым: «Пироговские мужики, несмотря на мои поездки в Пирогово и жалобы Посреднику, не уплатили половины оброка и обещают через неделю. Деньги, которые я посылаю, собраны частью из Сережиного, частью из Машиного оброка, частью за рожь..... В Пирогове, впрочем, всё идет хорошо» (см. т. 61).