Дневник, 4 мая 1898 г.

4 Мая 1898.

Гриневка, вечер. Вчера был полон дом гостей: Цуриковы, Ильинская, Стахович. Ничего не делал днем. Утром написал письма Ч Черткову , С Соне и еще кому-то. Третьего дня был в Сидорове и у Сережи. Утром читал Ч Черткова статью. Очень хорошо. 1-го Мая были Линд Линденберг и учит учитель и ходили в Каменку. 30-го ездил в Губаревку. Огорчает меня то, что совсем как бы потерял способность писать. К стыду своему, не равнодушен к этому. На-днях во сне живо думал о контрасте задавленного народа и давящих, но не записал. Нынче, да и в прежние д дни , как будто уясняю себе Х-М[урата Хаджи-Мурата , но не могу писать. Правда, что мешают. Думал:

1) Как следит атлет за увеличением мускулов, так следи за увеличением любви или хоть по крайней мере за уменьшением злобы и лжи, и будет полная, радостная жизнь.

2) Вчера был спор о старом вопросе: что лучше — участвовать в зле, стараясь уменьшить его (служба), или отстраняться от него. Вечное возражение: «будет анархия». — «Да, но теперь хуже анархии — несправедливость». — «Так что же начинать всё 193194 сначала: опять сильный обидит слабого?...» — «Да, всё сначала, но с той разницей, что теперь мы продолжаем жестокости и несправедливости, установленные во времена языческие, варварские, а теперь мы живем в свете христианства, и жестокости и несправедливости не будут уже так жестоки и несправедливы». (Не то, а было хорошо.)

3) Я смотрю и видимые линии пригоняю к форме, живущей в моем представлении. Вижу белое на горизонте и невольно даю этому белому форму церкви. Не так ли и всё то, что мы видим в этом мире, получает ту форму, кот которая уже живет в нашем представлении (сознании), вынесенном из прежней жизни? (Идеи.)

Чудная погода, дружная, жаркая весна. Мне спокойно и хорошо.