Доклад, приготовленный для конгресса мира в Стокгольме. Варианты

305306

ВАРИАНТЫ «ДОКЛАДА, ПРИГОТОВЛЕННОГО ДЛЯ
КОНГРЕССА МИРА В СТОКГОЛЬМЕ».

Милостивые Государи........

Но нет, не хочу обращаться к вам этим официальным термином. Сказал бы — собратья, но и это было бы не то отношение, в которое я хотел бы вступить с вами. Скажу просто: братья, тем более что, обращаясь к вам, я собственно, надеясь на то, что слова мои будут услышаны, обращаюсь не к одним вам, но ко всем людям мира.

Здесь и на прежних конгрессах говорили о том, как противодействовать войне и содействоватьмиру, но — простите меня — я боюсь, что известная условность, та самая условность, которая ограничивает и стесняет и здесь нашу беседу, как была, так и есть причиной того, что умные, просвещенные, добрые люди, говоря о самых важных предметах в жизни, бьют, как говорит английское выражение, вокруг, а не по кусту. Этот обход, вызываемый условностью, основной причины того зла, о котором мы собрались рассуждать здесь, и делает то, что мы говорим обо всем самом неважном и говорим о последствиях, а не говорим об основной причине.

Любезные братья. Мы все собравшиеся здесь христиане. Смело называю вас так. Но если бы среди нас были и63 Инду Индусы Брамины и Буддисты и Конфуц Конфуцианцы , я уверен, что все признали *** бы такое обращение наиболее приличным в виду той цели, которая собрала нас.

Мы хотим противодействовать величайшему злу, удручающему человечество, величайшему греху, войне, хотим противодействовать306307 тому преступлению убийства человека человеком, которое с самой глубокой древности считалось необходимыми условием жизни народов, участие в котором считалось доблестью, добродетелью и священной обязанностью, главные участники которого считались и считаются величайшими людьми, героями и которое до сих пор не только существуешь, но все больше и больше захватывает народы, раззоряет их, губит их жизнь и самым действительным способом развращает их.

Знаю я, что мне скажут многие, даже и с тех здесь заседающих, что без государства, т. -е. власти государственной, было бы еще гораздо больше зла во внутренней жизни народов, чем то, которое производят войны. Но такое возражение само по себе произвольно и несправедливо, так как зло, которое происходило бы среди людей при отсутствии государства и государственной власти, мы не можем определить, и предположения наши о том, что оно будет велико или мало, совершенно произвольны. Зло же, производимое войнами, как убийства, калечения милионов, растрата богатств народов на приготовление к убийствам и главное развращение людей, приучаемых и обучаемых тому, что есть положение, при котором убийство допустимо, зло это очевидно и огромно.

Рассуждение о том, что государственная власть, порождающая войны, так благотворна, что своей благотворностью выкупает зло войн, такое же как рассуждение о том, что зло пыток или смертных казней выкупается той пользой, которую они приносят обществу, в котором существуют. История показывает нам, что всегда были и не могут не быть всегда явления в жизни народов, которые когда-то соответствовали сознанию народов, но которые с развитием сознания стали в разрез с разумом и главное с нравственными требованиями народов. Такова и война, а если война, то и та основная причина, которая ее производит, государство с его патриотизмом.

Так это естественно представляется нам, но не это одно произносить решающее слово в деле войны и государства.

Допустим, что государство с своим патриотизмом, войсками, затратой сил народа, властью некоторых над всеми, что все это необходимо и есть наименьшее зло. Допустим, что без государства не могут жить народы, допустим, что это так, но есть другое соображение, бесповоротно решающее дело, соображение, которое должно бы прежде всего приходить нам людям христианам, рассуждающим о войне. Соображение это то, что та вера. которую мы исповедуем, которую исповедуют с особенной подчеркнутостью все властвуюищие 307308государственные люди, заведующие войсками и готовящиеся к войне, что вера эта, сущность которой есть не только признание закона не убий, т. -е. уважения к жизни всякого человека, но прощение обид, любовь к врагам, что вера эта, как бы ни извращали ее те, кто этим занимаются, не может быть совместима с войной, приготовлениями к ней, поощрением людей к убийству своих ближних.

Если я ошибаюсь,64 прошу вас, любезные братья, указать укажите мне мою ошибку, но если справедливо то, что я говорю, думаю, чувствую всеми силами души, то соединимтесь все, чтобы сделать то усилие, которое никогда не пропадает, если оно совершается только во имя добра и истины.

<А чтобы сделать это усилие мы должны здесь прямо составить <тот> манифест>. Воззвание наше должно быть обращение ко всем людям, страдающим от этого зла, которое все сознают злом — как к властвующим, так и к подвластным. К властвующим, главным виновникам убийств, обращение может быть троякое: то, которое теперь есть во Франции к М. de Paris65 *** палачу и везде к королевским особам — восторженное поклонение, 2-е — такое же, какое есть везде и особенно в России, отвращение и презрение и 3-е — братское человеческое отношение, указа указания , заблуждения и любовн любовного убеждения. К подвластным же может быть только одно, разъяснение греха всякого участия>

Мы говорим и думаем, что войска, т. -е. убийства, необходимы, потому что есть государства, патриотизм, правительства. На деле же только потому что есть войска и возможность законного убийства, необходимы и государства и патриотизм и правительства.

Государство или христианство, убийство или любовь?

Хотим мы или не хотим этого, дилемма эта, уже давно стоявшая перед христианским человечеством, теперь с особенной резкостью стоит перед нами и все настоятельнее и настоятельнее требует того или иного разрешения.

308309

Сражаются ведь правительства не сами собой: не Николай с Вильгельмами и Эдуардами, а сражаются люди, разными сложенными, установившимися, древними преданиями и новыми внушениями и обманами приведенные к тому, чтобы противно исповедуемому ими закону любви к древнему закону не убий становиться солдатами, т. -е. покорными орудиями убийства в руках своих повелителей. И мы, люди мыслящие, люди могущие руководить общественным мнением, главное люди, исповедующие христианский закон, имея возможность изъять это орудие из рук66 правительства сражающихся, не заботясь о том, как изъять это орудие из рук ослепленных своим положением правительств, хотим придумать такие меры, при которых правительства, существующия этими вооружениями, отказались бы от того, что дает им жизнь, решились бы на самоубийство. Разве не ясно, что правительства, пока будут правительствами, никогда не откажутся от вооружения. И потому надо67 не уговаривать их, а лишить их возможности воевать и готовиться к войнам. А для того чтобы лишить их этой возможности, обращать наши слова не к правительствам, а к людям, как к тем немногим, которые составляют правительства, показав им всю преступность их деятельности, так и к тем миллионам обманутым, которые губят не только свои тела, но и души, повинуясь правительствам. И для этого нам надо не придумывать какие либо68 новые истины. хитромудрые соображения о средствах уничтожения войн, надо только не скрывать ту истину, которую знают, признают все люди мира, не говорю уж христианского, истину столь простую, что совестно повторять ее, истину о том, что никакому человеку de gaieté de coeur,69 *** с легким сердцем . как говорят французы, не надо и нельзя убивать другого такого же как он, не сделавшего ему никакого вреда неизвестного ему человека только потому, что наряженные в панталоны с красными лампасами и в глупой блестящей шапке велят ему делать это преступление против всех законов божеских и человеческих. Ведь только представить себе, что к человеку70 который будет наряжен в дурацкий мундир. прежде того, как он будет забран в солдаты, придут люди и скажут ему поди убей вот этого незнакомого тебе человека. Едва ли найдется хоть один человек из тысячи, который бы даже под самыми сильными угрозами согласился на такое дело. Но этого же самого человека возьмут в солдаты, оденут в дурацкое платье, промуштруют год, даже месяцы и он бьет, режет своих ближних, не только не противясь, но гордясь этим.

309310

Человек молодой, здоровый, умный, свободный ничем к этому не принуждаемый, из всех честных, чистых предстоящих ему деятельностей избираешь военную и в знак своей принадлежности к этой профессии одевается в странную, пеструю одежду навешивает себе через плечо орудие убийства и гордится этими знаками своей профессии (в роде того, как если бы палач в виде украшения носил бы на себе небольшую виселицу в знак своей деятельности и гордился бы этим). Вся жизнь такого человека проходит в приготовлениях к убийству, в обучении убийству, в самых убийствах, и чем больше его участие в этих делах, тем он больше гордится в роде того как во Франции гордится М-r de Paris71 *** палач . своей должностью и тем выше он поднимается в общественном мнении. Так это теперь. Но сознай люди ту простую истину, которую они все знают, но которая так скрыта от них, что они не решаются высказать ее и следовать ей, и тотчас же все изменяется. Только признай люди то, чего нельзя не признать, что убийство всегда убийство и гадкое дело и что поэтому военное дело, все посвященное убийству, не может не быть дурным и позорным и что поэтому лучше всякая самая тяжелая и грязная работа, чем деятельность, которая состоит только в приготовлении, поощрении и распоряжении убийствами.

К человеку христианину, живущему в своей семье, занятому своим делом, приходят люди и говорят72 Николай, Вильгельм, Эдуард, Тафт или еще кто решил, что ты должен. : «Люди, про которых ты ничего не знаешь кроме того, что их называюсь Императорами, Королями, Президентами, Падишахами и т. п., приказывают тебе ему, чтобы он бросил свою семью, свое дело и шел бы в такое место, где его оденут в пеструю одежду и будут обучать убийству с тем, чтобы, когда он выучится, он убивал бы всех тех людей, которых ему велят убивать. Что может сказать разумный человек христианин, свободный от суеверия, внушения и обмана, на такое странное требование?73 Принять его за глупую шутку. Если же не за шутку, то в ответ на такое требование что может сказать другого всякий разумный человекь как только то, чтобы Одно: посоветовать этим людям уходить туда, откуда они пришли, и не говорить ему таких глупостей и гадостей.