«О Гоголе». Комментарий
873874
О ГОГОЛЕ.
5 октября 1887 года Толстой в письме к П. И. Бирюкову писал: «Очень меня заняла последнее время еще Гоголя переписка с друзьями — какая удивительная вещь. За 40 лет сказано, и прекрасно сказано, то, чем должна быть литература. Пошлые люди не поняли, и 40 лет лежит “под спудом наш Паскаль. Я думал даже напечатать в Посреднике выбранные места из переписки. Я отчеркнул, что пропустить” (ТЕ, 1913, стр. 119). 10 октября того же 1887 г. в письме к В. Г. Черткову Толстой высказывается о Гоголе еще пространнее: “... о Гоголе вот что: перечел я его переписку третий раз в жизни. Всякий раз, когда я ее читал, она производила на меня сильное впечатление, а теперь сильнее всех. Я отчеркнул нелишнее, и мы прочли вслух — на всех произвела сильное впечатление и бесспорное. 40 лет тому назад, человек, имевший право это говорить, сказал, что наша литература на ложном пути — ничтожна, и с необыкновенной силой показал, растолковал, чем она должна быть, и в знак своей искренности сжег свои прежние писания. Он многое и сказал в своих письмах, по его выражению, что важнее всех его повестей. Пошлость, обличенная им, закричала: он сумасшедший, и 40 лет литература продолжает итти по тому пути, ложность которого он показал с такой силой, и Гоголь, наш Паскаль, — лежит под спудом. Пошлость царствует, и я всеми силами стараюсь сказать то, что чудно сказано Гоголем. Надо издать выбранные места из его переписки и его краткую биографию в Посреднике. Это удивительное житие”... (ТЕ, 1913, стр. 58).
О том же писал 14 октября 1887 г. Толстой к Н. Н. Страхову:
“Еще сильнее впечатление у меня было подобно Канту — недели три тому назад при перечитывании в 3-й раз в моей жизни переписки Гоголя. Ведь я опять относительно значения истинного искусства открываю Америку, открытую Гоголем 35 лет тому назад. Значение писателя вообще определено там (Письмо его к Языкову, 29) так, что лучше сказать нельзя. Да и вся переписка (если исключить немного частное) полна самых существенных, глубоких мыслей. Великий мастер своего дела увидал возможность лучшего деланья, увидал недостатки своих работ, указал их и доказал исправность своего убеждения и показал хоть не образцы, но программу того, что можно и должно делать, и толпа, не понимавшая никогда смысла делаемых предметов и достоинства их, найдя бойкого
874875
представителя своей низменной точки зрения, загоготала” и 35 лет лежит под спудом в высшей степени трогательное и значительное житие и поученья подвижника нашего цеха, нашего русского Паскаля. Тот понял несвойственное место, которое в его сознании занимала наука, а этот — искусство. Но того поняли, выделив то истинное и вечное, которое было в нем, а нашего смешали раз с грязью, так он и лежит, а мы-то над ним проделываем 30 лет ту самую работу, бессмысленность которой он ясно показал и словами и делами. Я мечтаю издать выбранные места из переписки в Посреднике с биографией. Это будет чудесное житие для народа. Хоть они поймут». (См. т. 64 настоящего издания.) В письме к H. H. Страхову от 26 января 1888 г. Толстой сообщил: «Теперь хочется написать предисловие к статье о Гоголе — прекрасной — одного Орлова и еще статью о пьянстве, которая мне представляется очень важной» (ТТ, 2, стр. 56).643
А. И. Орлов, «Н. В. Гоголь, как учитель жизни», изд. «Посредник», № 45, М. 1888.
В том же январе Ф. Н. Бергу по поводу статьи Орлова: «Хочется мне написать хорошенькое предисловие к этой статье, но не знаю, удастся ли» (т. 64).
А в письме Толстого из Москвы к В. Г. Черткову от 24 января 1888 г. читаем: «Нынче второй день стал оживать и начал о Гоголе—мне интересно». В те же январские дни В. Г. Чертков был в Москве у Толстого (в письме от 26 января 1888 г. уже из Воронежской губернии В. Г. Чертков пишет Толстому: «Я был так рад повидаться с вами в Москве») и, очевидно, попросил черновик статьи о Гоголе для переписки, потому что в письме к Толстому от 28 января 1888 г. он сообщал: «Статью о Гоголе мы как раз переписали». Переписан был текст, повидимому, рукой П. И. Бирюкова и кончался словами: «и даже оскорбительным событием» (см. стр. 649 строка 22 сверху). Надо думать, что этими словами кончался и первый черновик статьи о Гоголе (рукопись № 1). Он и копия (рукопись № 2) были возвращены автору, который в письме к В. Г. Черткову из Москвы от 2 февраля 1888 г. эаметил: «Я всё так же слаб и ленив, ничего не пишется, и потому с статьей Гоголя не дожидайтесь меня» (ТЕ, 1913, стр. 60). 8 февраля ему же: «Я ничего продолжительного не работал. Предисловие остановилось...» (ТЕ, 1913, стр. 61).
9 февраля Толстой пишет Черткову: «Начатые статьи о пьянстве и о Гоголе лежат, и принимаюсь продолжать и останавливаюсь — не идет...» (ТЕ, 1913, стр. 61). Вероятно, этим «продолжением» была вторая часть статьи, написанная на той же первой черновой рукописи (палеографические признаки это подтверждают), начиная со слов: «сорок лет уже лежит под спудом...» (см. выше стр. 650, строка 23), а С. А. Толстая на копии, присланной от Чертковых, перебелила это продолжение как продолжение копии, прибавив к ней еще два листа в 4-ку (штамп и качество бумаги первых 4 лл. и последних двух листов различны), затем Толстой слегка поправил копию.
После 9 февраля 1888 года упоминаний статьи о Гоголе нет. Таким образом статья о Гоголе писалась в Москве 24 января и около 8—9 февраля 1888 г. С этими датами согласуется и дата на рукописи «1888
875876
январь», сделанная рукой С. А. Толстой. Идея же статьи вызвана еще в октябре 1887 г. чтением «Переписки с друзьями» Гоголя. Причины, почему статья оказалась неоконченной, сообщает в своих воспоминаниях H. Тимковский («Душа Л. Н. Толстого», М. 1913, стр. 154), рассказывая о Толстом: «Когда брошюра Посредника: “Гоголь, как учитель жизни” возбудила среди интеллигенции жаркие дебаты, он горячо принял под свою защиту Гоголя, разыскал и передал мне свою статью о “Переписке Гоголя”, не законченную потому, что Льву Николаевичу, по его собственным словам, не хотелось вступать в полемику с Белинским».
Статья Толстого о Гоголе сохранилась в двух черновых рукописях АТБ в папке XX.
1. Автограф — первый черновик, на 4 лл. белой писчей бумаги в 4-ку, без пагинации. Текст писан коричневыми чернилами и очень сильно правлен рукой Толстого. Писан с обеих сторон. Заглавие: «О Гоголе». «1888 г. Январь» вписано синими чернилами рукой С. А. Толстой. Палеографические признаки показывают, что текст писан по меньшей мере в два приема.
2. Копия с автографа на 6 лл. писчей белой бумаги с пагинацией по лл. 2—5 (лл. 1 и 6-й не нумерованы). Листы 1—3 об. до половины писаны, повидимому, рукой П. И. Бирюкова темными чернилами, остальные с л. 3 оборота до конца рукой С. А. Толстой синими чернилами. Копия правлена, но не очень значительно рукой Толстого светло-коричневыми чернилами. Заглавие: «О Гоголе. 1888 г. Январь» сделано рукой С. А. Толстой. Копия сделана невнимательно и содержит ряд ошибок и пропусков. Палеографически важно отметить, что бумага первых четырех листов копии имеет клеймо одной фабрики, а последние два содержат клеймо другой фабрики и несколько иного качества. Это важно для датировки моментов работы.
По этой второй рукописи ив дается выше на стр. 648—651 статья о Гоголе, причем в виду небрежности копии нами введены в текст ее поправки из автографа. Кроме того, считаем нужным привести здесь из автографа рукописи № 1 несколько зачеркнутых там кусков текста, именно:
Стр. 648 строка 27 вместо: «Но рано или поздно»... первоначальнобыло в автографе: «Но заглушить требования добра нельзя,
Стр. 649 строка 3 после слова «смерти» в автографе зачеркнуто: «а во вторых в том, что по духовным силам своим люди не равны, что одному дано 5 талантов, а другому один, что и заблуждение и покаяние и рождение человека с малыми духовными силами мало заметно нам, а что заблуждение и покаяние человека с большими духовными силами очень заметно нам. Человек с малыми духовными силами в своих заблуждениях шел только за другими, человек с большими духовными силами в заблуждениях своих увлекал за собою других, был образцом для многих и потому и
876877
покаяние первого незаметно нам, покаяние же второго поражает, бросается всем в глаза»...
Стр. 649 строка 9 после слова «смерти» в автографе зачеркнуто: «Но случилось так, что это самое обычное, простое, естественное и неизбежное для всех нас событие его жизни не было понято как самое простое и естественное событие, а приняло в наших глазах какое-то странное (и что удивительнее всего) невыгодное для нравственной личности Гоголя значение. Произошло это от того, что распространителем мнений в обществе есть печать, литература. Здесь же при покаянии Гоголя, самый тот соблазн, в котором покаялся Гоголь, была эта самая литература.
От этого то произошла та страшная путаница в наших понятиях о перемене взглядов, произошедших в Гоголе, и в продолжении почти полустолетия тот в высшей степени ясный и поучительный перелом в жизни Гоголя, происшедший со времени его болезни, представляется нам чем то диким, уродливым, болезненным и все те великия мысли, который были выражены Гоголем в его письмах, остались и остаются для всех нас чуждыми и непонятными».
Стр. 651 строки 1—10 вписаны над следующим зачеркнутым текстом: «Что ж тут толковать. — И спросить у толпы, что разумел Белинский в своей статье, на каком основании он осудил переписку и поставил выше её прежния произведения и вы увидите, что толпа ничего этого не знает».
Существует другая статья Толстого о Гоголе, относящаяся к 1909 г. Она издается в томе 38 настоящего издания.