Успенский Глеб Иванович

Успенский Глеб Иванович (1843-1902) — писатель, автор рассказов и очерков о быте чиновников и городского трудового люда, о жизни пореформенной деревни. Крестьянские очерки Успенского были высоко оценены И.С. Тургеневым, М.Е. Салтыковым-Щедриным, В.М. Гаршиным и др. Своим литературным дебютом Успенский был обязан Толстому: первый рассказ «Михалыч» печатался в № 10 «Книжек» (приложение к журналу «Ясная Поляна»), выходивших в 1862 г.

Г. Успенский живо откликался на художественные и публицистические произведения Толстого 1860-1880 гг. Во «Власти земли» (гл. «Из записной книжки») он полемизировал с Толстым, полагая, что Платон Каратаев, персонаж «Войны и мира», при всей своей типичности не выражает миросозерцание всего народа. Очерки «Власть земли» понравились Толстому, а полемический выпад их автора его не задел: когда Г.А. Русанов поинтересовался, читал ли он «рассуждения по поводу Каратаева», писатель «уклончиво» ответил: «Не помню что-то». Успенский прочёл «Анну Каренину» как социальный роман и собирался написать ряд этюдов под названием «Разговоры с “Анной Карениной”». Роман представлял, с его точки зрения, богатый материал «для изучения современной русской жизни, направления современной русской мысли и русского человека вообще» (Успенский Г.И. ПСС.: В 14 т. М., 1951. Т. 13. С. 216). Успенский критически отнёсся к трактату Толстого «Так что же нам делать?», познакомившись с ним ещё до выхода в свет, и намеревался ответить на него статьёй. Ему принадлежит глубокий по мысли отклик на пьесу Толстого «Власть тьмы». Своими раздумьями над пьесой писатель поделился в цикле очерков «“Мы” на словах, в мечтаниях и на деле» (гл. 3-я «По-хорошему и по-худому»). Успенский говорил здесь о «расстройстве народной жизни»: в новых экономических условиях крестьянин отрывается от земли, перестаёт быть хозяином, утрачивает в результате твёрдые нравственные основания и постепенно подчиняется власти денег.

Толстой ценил творчество Успенского, в августе 1883 г. он говорил, что этот писатель «очень хорош», и хвалил его за «прекрасные изображения народа» (Русанов. С. 51-52). Немаловажным для Толстого было знакомство со статьёй Успенского «Трудами рук своих» (1884), где приведены выдержки из сочинения крестьянина Бондарева, личность и мысли которого произвели на Толстого огромное впечатление. В феврале 1888 г. в беседе с Русановым Толстой упомянул два только что вышедших очерка Успенского. «Живые цифры» (Северный вестник. 1888, № 1) не понравились ему; «Паровой цыплёнок» (Русские ведомости. 1888, 10 января) он назвал «прекрасной вещью». П.И. Бирюков сообщил автору о чтении очерка в доме Толстых: «Лев Николаевич за чайным столом попросил всех гостей, желающих слушать, а не желающих не мешать — и прочёл вслух вашу статью о паровом цыплёнке. На всех она произвела сильное впечатление: Лев Николаевич расхваливал её и любовался ею, как самим содержанием, так и мастерской формой. Особенно ему понравился господин в резиновых калошах и заключение» (Глеб Успенский в жизни. По воспоминаниям, переписке и документам. М.; Л., 1935. С. 463).

Суждения Толстого об Успенском не были однозначными. Толстой видел в его творчестве несколько «крупных недостатков»: говорил, что он «утомительно однообразен», у него «вечно один и тот же язык» и нет, в отличие от Николая Успенского, «живо схваченных» «картинок» и юмора. «Ещё один крупный недостаток», считал Толстой, сближал Г.

Успенского с Салтыковым-Щедриным: «Все они что-то не договаривают, скрывают от читателя; как маленькие дети: знаю, да не скажу» (Лазурский В.Ф. Дневник // ТВС. 2. С. 61). У Толстого были свои представления о роли автора в описаниях народной жизни: эти описания, передавая народное понимание, в себе самих должны заключать глубинное содержание, они не могут быть дополнены какой бы то ни было авторской идеей. По Толстому, «беда» Успенского заключалась «в том, что к своим прекрасным изображениям народа он постоянно примешивает разные идейки свои, и идейки — довольно мелкие (неглубокие)» (Русанов. С. 51-52). В художественных произведениях Толстой всегда высоко ценил описания и даже запоминал детали, точно передающие состояние человека. Именно поэтому он так неодобрительно отнесся к психологической неточности Г. Успенского: «Рассказ о бабе, которая привязала ребёнка на спину и которой было так трудно идти, — говорил он, — неверен в действительности». В одном из рассказов Успенского сказано «о шурине и девере какого-то мужика», Толстой подметил и эту небрежность: «Чтобы у мужика мог быть и шурин и деверь … нужно было бы, чтобы мужик был вместе с тем и баба, так как деверь может быть только у женщины» (Русанов. С. 86). Особенно Толстого раздражал «тульский» язык писателя: «Он писал плохо. Что у него за язык? Больше знаков препинания, чем слов. Талант — это любовь. Кто любит, тот и талантлив. Смотрите на влюблённых — все талантливы!» (Горький М. Лев Толстой. Письмо). Однако Толстой отдавал должное «силе искренности» Г. Успенского: он, в отличие от Ф.М. Достоевского, обладавшего такой же силой искренности, был «проще, искреннее».

В 1888 г. Толстой резко отозвался о пьянстве Г. Успенского: «Пьяница никогда … не идёт вперёд ни в умственном, ни в нравственном отношении» (Русанов. С. 86). По одному из высказываний Толстого 1894 г., у Глеба Успенского был «очень узкий и односторонний» талант, по другому — его не было вовсе (Горький М. Лев Толстой. Письмо). Жёсткость суждений об Успенском не противоречила общей доброжелательной оценке, данной ему Толстым. Г. Успенский «всё-таки очень хорош», — говорил он.