Сибиряков Константин Михайлович

Сибиряков Константин Михайлович (1854 — после 1908) — адресат и корреспондент Толстого. Сын российского золотопромышленника; купец I гильдии, меценат, издатель. Одно время служил кассиром Иркутского губ. казначейства, потомственный почётный гражданин г. Иркутска. Был женат на Семёновой Елизавете Аполлоновне (дочери коллежского секретаря, до замужества работавшей в С.-Петербурге в читальне, открытой Сибиряковым). Они имели двоих детей: дочь Варвару и сына Игоря.

Представитель крупнейшего купеческого рода, потомок знаменитых благотворителей и меценатов, Сибиряков, как и его братья и сёстры, воспитывался в духе семейных традиций. Дети выходили в жизнь хорошо образованными, с сознанием своего долга перед обществом и с желанием «послужить людям своими богатствами» (как позднее характеризовал это стремление Толстой). И старший брат Константина, Александр, заслуги которого в освоении Сибири и развитии народного просвещения огромны и признаны не только в России; и младший, Иннокентий, ушедший в зрелом возрасте в монастырь на Святом Афоне, причисленный к лику святых, и младшая сестра Анна — все занимались общественной деятельностью.

К. Сибиряков не был среди них исключением. Хотя о его воспитании и образовании достоверно известно лишь то, что какое-то время он учился в Петербурге, в императорской Академии художеств, в классе скульптуры. Сведений о Сибирякове сохранилось крайне мало. В 1875 г. он стал обладателем огромного наследства (только деньгами 875 тысяч рублей). Приехав в Петербург молодым человеком, он открыл народную библиотеку-читальню, строил школы в своих самарских имениях, начал финансировать научно-литературный журнал «Слово» (1878-1881). Он поддерживал близкие отношения с единомышленниками, независимо от их общественной и политической репутации. Так с 1875 г. управляющим всеми его делами стал народоволец Соловьёв, будущий террорист, казнённый в 1879 г. за покушение на Александра II. В его самарских и кавказских имениях находили приют люди, скомпрометировавшие себя революционной деятельностью. На его землях организовывались «интеллигентские» коммуны, а позднее толстовские поселения. Огромное наследство и всю энергию К. Сибиряков направил на просвещение народа и модернизацию сельского хозяйства, предприняв несколько попыток организовать прогрессивное сельскохозяйственное производство. Первая такая попытка была сделана в начале 1880-х гг., когда в Самарской губ. Сибиряков «приобрёл несколько десятков тысяч десятин земли, воздвиг целый посёлок и несколько отдельных хуторов. Строения все великолепные …. Земледельческие орудия выписывались все из Англии, стоили они двести тысяч, а может быть, и более» (Раевская Е. И. Лев Николаевич Толстой среди голодающих // Летописи. Кн. 2. С. 390). Сибиряков подошёл к организации этого дела в высшей степени грамотно, но оказалось, что в прогрессивном хозяйстве некому было работать. Крестьяне не могли и не хотели работать по-новому, тем более на такой сложной технике, как паровой плуг, например. В кратчайшие сроки вся техника была выведена из строя, хозяйство стало приносить одни убытки, и Сибиряков был вынужден отказаться от этого проекта и распродать почти все скупленные ранее самарские земли (один из участков в селе Алакаевка купила семья Ульянова-Ленина). Неудача предприятия заставила Сибирякова ещё серьёзнее отнестись к организации сельскохозяйственной школы, здание для которой (стоимостью якобы в миллион) уже было выстроено на Константиновском хуторе, в двух верстах от деревни Алакаевки. Школа была призвана решить проблему общего и начального профессионального образования крестьян, открытие её планировалось на весну 1887 г. Среди учителей школы должны были быть разные люди, в их числе и новые знакомые Сибирякова из толстовского окружения, например, В. И. Алексеев (в прошлом домашний учитель детей Толстого, выпускник физико-математического факультета С.-Петербургского университета), по рекомендации Толстого он готовился занять в школе Сибирякова должность учителя математики и естественных наук. Но школу запретили, после чего оскорблённый Сибиряков в 1884 г. распродал оставшееся «самарское» имущество и полностью переключился на другой, туапсинский, проект, начатый почти параллельно с самарским.

В это время, в апреле 1885 г., под впечатлением только что прочитанного трактата «Так что же нам делать?», потрясённый силой слова, чёткостью, «рельефностью» мысли Сибиряков послал первое письмо Толстому. За «советом и нравственной поддержкой» (85: 168) он обращался к писателю: «Слабое здоровье, с одной стороны, и разбросанность дел и имений, с другой, заставляют меня часто путешествовать… Живя в такой зависимости от обстоятельств, чувствуешь, что хотя и много работаешь, но не приносишь всё-таки той пользы, которую бы желал. Предпринимая какое-либо дело, я всегда имел в виду общественную пользу, но, к несчастью, в большинстве случаев сотрудники оказывались людьми, ищущими наживы. Жажда полезной деятельности увлекала меня — я завёл народную библиотеку с читальней по полкопейки за вход, издавал журнал, поддерживал другой, издаваемый литературной артелью, но все эти предприятия встречали неудачи… Но разочарования не убили во мне веру в порядочность людей и энергию — я готов жертвовать своим трудом и средствами в пользу русского общества и простого народа в особенности» (85: 168). После сближения с народниками и народовольцами идея «полезной деятельности» стала для Сибирякова главной. Он практически отказался от предпринимательства и всю свою жизнь стремился «содействовать облегчению участи простого народа», увлекаясь самыми разнообразными проектами, которые притягивали его идеей изменения положения народа. В письме автор делился с Толстым идеей создания журнала для простого народа. Он имел довольно конкретное представление о содержании журнала: ему хотелось, чтобы в нём были «статьи, касающиеся … общественной жизни …, статьи общеобразовательные с целью поднять нравственный уровень … развития; исторические рассказы и повести; статьи о сельском хозяйстве и ремёслах» (85: 169). Он просил Толстого, человека «высокой нравственности и честности», высказать своё отношение к этому проекту и дать совет по его программе. Идею «народного журнала» ещё в 1884 г. обсуждали Толстой с В. Г. Чертковым, но проекту журнала предпочли проект упрочения издательства «Посредник». Идея Сибирякова всколыхнула Толстого и придала оставленному проекту мощный импульс. Толстой в тот же день, 16 апреля, дал Черткову поручение и просил его зайти в Петербурге к Сибирякову, чтобы рассказать ему об их «взглядах на такой журнал» (63: 239). Через два дня Чертков писал Толстому о результатах встречи с Сибиряковым. Уже 5 мая Чертков выслал Толстому подробнейшую «программу народной газеты», составленную у Л. Е. Оболенского в присутствии Сибирякова.

Далее (до 22 мая) Сибиряков прислал Толстому ещё одно письмо, в котором выразил удовлетворение выработанной программой журнала и предлагал до её представления правительству найти редактора, «увлечённого идеями, преследуемыми журналом, и вместе с тем широко развитого, образованного и обладающего литературным талантом» (63: 274). «Идеальным редактором проектируемого журнала я считаю Вас, Лев Николаевич, — писал он Толстому; — в крайнем случае можно найти фиктивного…» (63: 274). Толстой от редакторства отказался, но пообещал, «когда дело установится», «помогать всеми силами» (63: 273) и «вести один, а то и два отдела» (63: 287). 22 мая Чертков в письме к Толстому сообщал о том, что Сибиряков готов обеспечить журнал-газету, по крайней мере, на 10 лет, и предлагал в качестве редактора Бирюкова. Сибиряков предложение Черткова и Толстого принял. 14 сентября собирались обсудить с Сытиным возможности издания журнала в его типографии. Сразу же после этого планировалось окончательное обсуждение деталей с Сибиряковым и представление программы журнала на утверждение правительства. Журнал мог выйти в свет, по мысли Черткова, уже в январе 1886 г. Но воплотиться в жизнь этому замыслу не удалось.

Однако работа над проектом журнала не была совсем бесплодной. Наибольшее значение она имела для Сибирякова, который надолго стал последователем Толстого, стараясь быть ему всячески полезным и содействовать распространению его идей. Он постоянно предлагал и неоднократно оказывал финансовую поддержку «Посреднику» и некоторым др. журналам. В 1887 г. на его деньги издан за границей трактат Т. М. Бондарева «Трудолюбие и тунеядство, или Торжество земледельца», отредактированный Толстым; в 1892-1894 гг. тоже за границей напечатано «Соединение и перевод четырёх Евангелий» Толстого (24: 986). В 1893 г. издан иллюстрированный литературный сборник «Путь-дорога», куда вошли повесть Толстого «Ходите в свете, пока есть свет», статья Н. Лескова «Продукт природы», сочинения А. Чехова, В. Гаршина, Я. Полонского, Д. Мережковского, З. Гиппиус, К. Бальмонта…

Ещё в 1881-1882 гг. на деньги Сибирякова в г. Туапсе построили народное училище, а своё имение на берегу Чёрного моря, в 22 верстах от Туапсе, он постепенно превратил в успешное опытное хозяйство. На территории дачи под Туапсе, в посёлке Елизаветино, он открыл в 1886 г. сначала низшую сельскохозяйственную школу, директором которой стал В. Ф. Орлов, толстовец, покинувший к тому времени самарскую «интеллигентскую» общину. Однако, по словам И. М. Ивакина, «измученный тяжёлой жизнью», Орлов в то время уже сильно пил и, видимо, не всегда контролировал своё поведение. В отсутствие Сибирякова школьный персонал перессорился между собой. В мае 1889 г. Сибиряков сообщал Толстому о неурядицах в школе и об отстранении Орлова от заведования. С 1890 г. школа вовсе прекратила своё существование.

В 1886 г. Сибиряков купил под Туапсе ещё один земельный участок для строительства капитального двухэтажного здания под расширенное училище плодоводства и виноградарства. Варваринское училище (так называлось училище по имени матери и маленькой дочери Сибирякова) очень быстро стало одним из центров культурной жизни Туапсе, а в 1906 г. — центром революционных событий.

В феврале 1886 г. Сибиряков впервые написал Толстому о своём желании устроить две общины: «интеллигентную» на Кавказе и крестьянскую в Самарской губ. Отношение Толстого к коммунарской деятельности Сибирякова (как и к деятельности «толстовцев» вообще) было неоднозначным. Когда весной 1886 г. он впервые услышал об идее основания общин, то был воодушевлён ею не меньше самого Сибирякова. Черткову о совместном визите Миролюбова, Орлова и Сибирякова он писал: «…эти посетители были мне очень радостны, в особенности Сибиряков. … Из его плана общины вышло то в нашем представлении, что люди, желающие трудиться для людей несомненно нужным для них трудом, будут жить у него в Самаре и на Кавказе и будут делами проповедовать учение Христа — служить другим, т.е. пахать, косить, строить тем, которые в этом нуждаются в округе — как я себе представляю, будут начинать тот круг, который составил Христос, посадив все 5000 на траву и предложив им оделять соседей. Сибиряков тут тот человек, который много принёс в корзине для себя и передаёт соседям, чтоб они передавали другим. Не знаю, что Бог даст, но мне представляется, что это не только лучшее средство, но единственная возможность опростать припасённую для себя корзину — т.е. богатство — передавать его не одно, а с трудом любовным человека на человека. Длинно писать об этом. Сказать хочется многое…» (85: 362). Такой приподнятый тон у Толстого сохранился и в других письмах, в которых речь шла о деятельности Сибирякова.

В письме к В. И. Алексееву в январе 1887 г. Толстой отзывался о Сибирякове в высшей степени положительно, но факт обладания Сибиряковым огромными средствами с самого начала вызывал у Толстого скептическое недоверие: «Он очень хороший человек, мягкий, добрый, истинно тронутый духом Христовым и только одного желающий — послужить своим богатством для добра людям. Моё мнение, как было, так и есть, что богатством нельзя служить добру. Нужно только освобождаться и помогать другим освобождаться от него; но он в моих глазах не богатый человек, а человек, которому, если я могу и вы можете, мы обязаны помочь братски, если он ищет общения с нами» (64: 8). Эта оценка личных, душевных качеств и стремлений Сибирякова оставалась у Толстого неизменно доброжелательной. Но вызывало недоумение то, что этот умный, честный и толковый человек, который «искренне любит истину христианскую и идёт к ней» (85: 362), доверяя другим, «до смешного» не доверял себе. На протяжении всей своей жизни, найдя новую форму благородного служения народу, он почему-то увлекался ею совершенно безоглядно, полностью подпадая под власть нового авторитета, будь то народники, революционеры, Толстой или позднее братья-библейцы. Такая жизненная позиция имела совсем не смешное влияние на судьбу самого Сибирякова и судьбу его полезных начинаний. Клеймо политической неблагонадёжности ограничивало его деятельность. Журнал основан не был. Оба земледельческих поселения саморазрушились. Одна школа не была открыта вовсе, а вторая была закрыта из-за внутренних конфликтов. Самым жизнеспособным предприятием Сибирякова стало Варваринское училище плодоводства и виноградарства. Официальной датой открытия училища считается 1897/98 гг. (императорский указ), но здание для него было построено Сибиряковым на земле, купленной им специально для этой цели ещё в 1886 г. Его имя местные чиновники решили замалчивать в официальных бумагах. Но, тем не менее, в день открытия Сибиряков сделал взнос на развитие училища в размере 15 000 руб. Он не прекращал финансировать своё детище и продолжал принимать самое активное участие в его жизни до тех пор, пока после неожиданной смерти маленькой дочки Вареньки не уехал из Туапсе в Грузию, куда-то в район Батуми. Второй раз в жизни Сибиряков бросал всё, с чем были связаны его самые сокровенные мечты. Бросал большое, хорошее дело, на которое положил много труда, сил и средств и на которое возлагал особые надежды, опять не оправдавшиеся. На рубеже 1890-1900-х гг. он постепенно исчез из поля зрения Толстого и толстовцев, затем вся его общественная и благотворительная деятельность пошла на спад, а после 1908 г. след его теряется вовсе.