Одо́евский Владимир Фёдорович

Одо́евский Владимир Фёдорович (1803/1804-1869) — князь, знакомый Толстого, русский писатель, представитель философского романтизма, автор книги «Русские ночи», музыкальный критик. Одоевский и Толстой познакомились в декабре 1855 г. в Петербурге, встречались на обедах литераторов. В записной книжке Толстого за 1858 г. есть запись: «Тип русского человека, недоучившегося, но горячего к науке. Одоевский, Алексеев и т. д. Магнетизм, электричество, самые неожиданные выводы из простейших явлений и незадумыванье перед приложением их к жизни» (48: 74). Судя по тому, что рядом с фамилией известного писателя Толстой упомянул имя своего начальника по 4-й батарейной батарее 20-й артиллерийской бригады на Кавказе, его интересовал именно «тип», но не писатель-романтик Одоевский, с которым Толстой был едва знаком, хотя они и находились в дальнем родстве.

Общение и встречи с Одоевским продолжались и в Москве, в редкие приезды Толстого в период работы над «Войной и миром». 7 апреля 1868 г. Одоевский записал в своём дневнике: «Обедали: Ольга Фёдоровна Кошелева, граф Л. Н. Толстой (“Война и мир”), С. А. Юрьев (математик). В 9⅟₂ часов небольшой припадок. Написал для графа Толстого (для умерщвления Элен) описание припадков моей Angina pectoris грудной жабы. - Л. Д.» (ЛН. Т. 22-24. 1935. С. 242). Из этой записи видно, что Одоевский читал уже вышедшие к тому времени тома нового сочинения Толстого и что «Толстой в известной степени посвятил В. Ф. Одоевского в дальнейшее развитие сюжета своего романа и желал знать подробности прохождения припадков той болезни, какой страдал Одоевский» (Гусев. Материалы. 2. С. 793). Первоначально (в черновиках) Толстой описывал смерть Элен Безуховой (Курагиной) во время разговора с католическим патером («directeur de conscience» - «блюстителем совести») от грудной жабы: «…но вдруг Элен вскрикнула, взялась обеими руками за грудь и упала на спинку кресла. Испуганный аббат вскочил с места, призвал женщин. Привезённый доктор нашёл графиню в постели и задыхающуюся. “J’avais toujours soupçonné l’angine pectorale, - сказал он сам себе, выходя из комнаты, - et la voilà Я всегда подозревал грудную жабу… и вот она. - фр.”. Было послано за княгиней Курагиной и за русским священником, но и та и другой приехали слишком поздно» (14: 355). Позднее Толстой отказался от описания «припадка грудной жабы», хотя оставил эту версию смерти Элен как официальную. В окончательном тексте он «остановился на причине смерти, более соответствующей образу жизни Элен» (Гусев. Материалы. 2. С. 793). В мае 1868 г. Толстой ещё раз вспомнил об Одоевском: для «Войны и мира» ему понадобилась цитата из Данте, и он просил Бартенева обратиться к библиофилу С. А. Соболевскому и к В. Ф. Одоевскому: «Я просил князя Одоевского и Соболевского дать мне выписку из Данта о несчастной любви. Соболевскому мне не хочется писать, и я боюсь, что он мне не ответит, а князя Одоевского я забыл, как зовут» (61: 202). Именно в это время, бывая в Москве, Толстой посетил салон Одоевского (Соболевский жил в том же доме), но имени его не запомнил.

«Безымянным», невольно, прижился Одоевский в доме Толстых со своим словечком «зефироты». В «Северной пчеле» 1 апреля 1861 г. был напечатан анонимный фельетон «Зефироты», в котором рассказывалось о странных существах - полулюдях, полуптицах, - появившихся в Северной Америке. Автором этой первоапрельской шутки был кн. В. Одоевский. Но Толстой не читал фельетона (был в это время в Веймаре), а о том, каким образом словечко «зефироты» прижилось у Толстых, рассказала гр. С. А. Толстая: «Так называл Лев Николаевич своих племянниц Варю и Лизу по следующему поводу. В Ясную Поляну изредка приезжала монахиня тульского монастыря Марья Герасимовна, крёстная мать Марии Николаевны. Раз, приехавши из Тулы, она рассказала, что в газетах напечатано, что прилетели огромные не то птицы, не то драконы, зовут их зефироты. Сначала Лев Николаевич говорил про меня и сестру Таню: “Жили, жили с тётенькой покойно; и прилетели к нам зефироты”. Потом перенёс это название на племянниц» (83: 39).