Мисербиев Садо
Мисербиев Садо («Садо»; ум. в 1901 г.) — мирной чеченец из Старого Юрта, приятель Толстого. В 1850-е гг. служил переводчиком при полковнике Ипполитове в крепости Воздвиженской. Толстой познакомился с ним летом 1851 г. Т.А. Ёргóльской 6 января 1852 г. он писал: «Нужно вам сказать, что недалеко от лагеря лагерь близ Старого Юрта, где несколько недель жили Л.Н. и Н.Н. Толстые. — Н.Б. есть аул, где живут чеченцы. Молодой малый чеченец Садо приезжал в лагерь и играл; он не знал ни счёта, ни записи, и были мерзавцы офицеры, которые его надували. Поэтому я никогда не играл против него, отговаривал его играть, говоря, что его надувают, и предложил ему играть за него. Он был мне страшно благодарен за это и подарил мне кошелёк. По известному обычаю этой нации отдаривать, — продолжал Толстой в письме тётке в Ясную Поляну, — я подарил ему плохонькое ружьё, купленное мною за 8 рублей. Чтобы стать кунаком, т.е. другом, по обычаю нужно, во-первых, обменяться подарками и затем принять пищу в доме кунака. И тогда по древнему народному обычаю (который сохраняется только по традиции) становятся друзьями на живот и на смерть, и о чём бы я ни попросил его — деньги, жену, оружие, всё, что у него есть самого драгоценного, — он должен мне отдать; равным образом и я не могу ни в чём отказать ему. Садо позвал меня к себе и предложил быть его кунаком. Я пошёл. Угостив меня по их обычаю, он предложил мне взять, что мне понравится: оружие, коня, — что бы я ни захотел. Я хотел выбрать что-нибудь подешевле и взял уздечку с серебряным набором, но он сказал, что сочтёт это за обиду, и заставил меня взять шашку, которой цена по крайней мере 100 рублей серебром. Отец его — человек зажиточный, но деньги у него закопаны и он сыну не даёт ни копейки. Чтобы раздобыть денег, сын выкрадывает у врага коней или коров, рискует иногда 20 раз своей жизнью, чтобы своровать вещь, не стоящую и 10 р., делает он это не из корысти, а из удали. Самый ловкий вор пользуется большим почётом и зовётся джигит-молодец. У Садо иногда до 1000 рублей серебром, а то ни копейки. После моего посещения я подарил ему Николенькины серебряные часы и мы сделались закадычными друзьями. Часто он мне доказывал свою преданность, подвергая себя разным опасностям для меня; у них это считается за ничто, это стало привычкой и удовольствием. Когда я уехал из Старого Юрта, а Николенька там остался, Садо приходил к нему каждый день и говорил, что скучает и не знает, что делать без меня. Узнав из моего письма к Николеньке, что моя лошадь заболела и что я прошу подыскать мне другую в Старом Юрте, Садо тотчас же явился ко мне и привёл мне своего коня, которого он настоял, чтоб я взял, как я ни отказывался. Вчера вечером я обдумывал свои денежные дела и свои долги… Сегодня утром я получаю письмо от Николеньки… он мне пишет: “На днях был у меня Садо, он выиграл у Кнорринга твои векселя и привёз их мне. Он так был доволен этому выигрышу, так счастлив и так много меня спрашивал: “Как думаешь, брат рад будет, что я это сделал?” — что я его очень за это полюбил. Этот человек действительно к тебе привязан”… И как трогательна преданность Садо, не правда ли? Он знает о страсти Серёжи к лошадям и, когда я ему обещал взять его с собой, когда поеду в Россию, он сказал, что 100 жизней отдаст, а выкрадет в горах какого ни на есть лучшего коня и приведёт моему брату.
Пожалуйста, велите купить в Туле и прислать мне шестиствольный пистолет и коробочку с музыкой, ежели не очень дорого, такому подарку он будет очень рад». (Как в 1920-е гг. рассказывал сын Мисербиева, С.С. Мисербиев, «коробочка с музыкой», подаренная Толстым, вместе с другими реликвиями до 1918 г. хранилась в этой чеченской семье.) 1 февраля 1852 г. Толстой в дневнике записал две чеченские песни, слышанные им от Садо и Балты; песни записаны русскими буквами на чеченском языке, тут же Толстой дал их русский перевод — это первая в истории запись чеченского фольклора.
С Мисербиевым был связан драматический случай в кавказской судьбе Толстого, когда он чуть не попал в плен к чеченцам. 13 июня 1853 г. вместе с колонной (с «оказией») он направился из укрепления Воздвиженского в крепость Грозную. Колонна двигалась слишком медленно, и, когда до Грозной оставалось несколько вёрст, четверо офицеров и Садо отделились от колонны и поскакали в крепость. Вот как об этом спустя полвека, в 1908 г., рассказывал сам Толстой: «“Ехали мы в Грозный, шла этот раз оказия, солдаты идут спереди и сзади, и я ехал с моим кунаком Садо — мирным чеченцем”. — “И с Полторацким”, — добавила Софья Андреевна. — “И перед тем я только что купил кабардинскую лошадь — тёмно-серую, с широкой грудью, очень красивую … но слабую для скачек. А сзади ехал Садо на светло-серой лошади, ногайской, степной … очень некрасивая, но резвая. Поехали втроём. Садо мне: “Попробуй мою лошадь”, и мы пересели. И тут очень скоро после того выскочили из лесу, с левой стороны, на нас человек восемь-десять и кричат что-то по-своему. Садо первый увидал и понял. Полторацкий на артиллерийской лошади пустился скакать назад. Его очень скоро догнали и изрубили. У меня была шашка, а у Садо ружьё незаряженное. Он им махал, прицеливался и таким способом уехал от них. Пока они переговаривались с Садо, я ускакал на лошади, а он за мной. Меня спас особенный случай — что я пересел на его лошадь”» (Этот эпизод позднее запечатлён в рассказе «Кавказский пленник».) На вопрос младшей дочери: «А что Садо, он как скончался?» — Толстой ответил: «Не знаю. Он был здоров. Может быть, он до сих пор жив. Он одних лет со мной» (ЯПЗ. 3. С. 194).
Имя Садо упомянуто в рассказе Толстого «Из кавказских воспоминаний. Разжалованный». В повести «Хаджи-Мурат» кунак главного героя тоже назван Садо.