Леонтьев Константин Николаевич

Леонтьев Константин Николаевич (1831-1891) — литературный критик, прозаик, публицист, которого благословил на литературное поприще И.С. Тургенев, заметивший, что «новое слово» в литературе «могут сказать только двое молодых людей, от которых можно многого ожидать… Лев Толстой и вот этот…» (Леонтьев К.Н. Страницы воспоминаний. СПб., 1922. С. 33). Помещик Калужской губ., по образованию врач, затем консул на Востоке, цензор в Москве, Леонтьев побывал и на Афоне, и в других монастырях, а с 1887 г. поселился в Оптиной пустыни и незадолго до смерти принял тайный постриг под именем Климента.

С последнего курса университета в 1854 г. Леонтьев отправился в Крым, где шла война, «в самый Севастополь», где уже сражался подпоручик Толстой.

В 1880 г., не зная писателя лично, Леонтьев отправил ему письмо с предложением печататься в «Варшавском дневнике», а позже послал три тома своих сочинений «Из жизни христиан в Турции. Повести и рассказы» и книгу «Византизм и славянство». Толстой высоко оценил «восточную» прозу Леонтьева.

Лично писатель и критик познакомились летом 1882 г., когда в «Гражданине» вышла статья «Страх Божий и любовь к человечеству» за подписью «Русский мирянин», скрывавшей имя Леонтьева. Позднее Толстой как-то обмолвился, что знаком с Леонтьевым: «…он раза два был у меня в Москве, и мы не очень, кажется, понравились друг другу» (ТВС. 1960. 1. С. 301). В упомянутой статье философ поднимал проблему ответственности гения перед обществом и противопоставлял Толстого-писателя Толстому-мыслителю, что впоследствии будет характерно и для других работ. Мысль о любви, которою, по Толстому, «люди живы», Леонтьев оценивал как новое, еретическое «розовое христианство», горделивую самоуверенность личности, и противопоставлял ей свою модель «настоящего церковного православия» как религии личного спасения и «страха Божия».

Критик не всегда принимал во внимание художественные законы, установленные автором произведения, что, например, выражалось в предпочтении графа Вронского как жизненного типа «с патриотической точки зрения» — самому его создателю, графу Толстому, в статье «Два графа: Алексей Вронский и Лев Толстой» (1888).

В 1890 г. в «Русском вестнике» Леонтьев опубликовал «критический этюд» «Анализ, стиль и веяние. О романах гр.Л.Н. Толстого» и писал А.А. Фету: «Хотя Льва Николаевича за его новейшие проповеди готов бы был сослать в самое суровое заключение … думаю один экземпляр этих оттисков и ему в Ясную Поляну послать…“Автору, мол, “Войны и мира” и т.п. Но не автору “Моей веры”, “Исповеди”…» (Леонтьев К. Избранные письма. 1854-1891. СПб., 1993. С. 514-515). Упрекая Толстого за обилие «натуралистических мух» (диалектизмов, ненужных мелких подробностей, звукоподражаний и т.д.) и «психологические придирки», особенно к представителям высших сословий, т.е. за черты, свойственные «натуральной гоголевской школе», автор статьи не переставал превозносить Толстого, отдавая дань его художественному таланту.

В «этюде» философ развивал тезис о «неисторичности» романа «Война и мир», доказывая, что манера повествования противоречит атмосфере изображаемого ушедшего времени, а мысли Болконского и Безухова — мысли людей, уже осмысливших Гёте, Пушкина, Гегеля, Шопенгауэра, Герцена, славянофилов, Тургенева. Помимо прочего, жизнь, изображённая в романе, считал Леонтьев, недостаточно религиозна и православна. Не принимал мыслитель и писательского исторического фатализма. Более высоко оценён роман «Анна Каренина», а ещё выше — рассказы для детей.

Толстой, вероятно, читал эту работу и говорил о Леонтьеве: «Что касается его статей, то он в них всё точно стёкла выбивает; но такие выбиватели стёкол, как он, мне нравятся» (Леонтьев К.Н. О романах гр. Л.Н. Толстого. М., 1911. С. 7). Зимой 1890 г. Толстой, находясь в Оптиной пустыни, записал в дневнике: «Был у Леонтьева. Прекрасно беседовали. Он сказал: вы безнадёжны. Я сказал ему: а вы надёжны. Это выражает вполне наше отношение к вере» (51: 23-24). После этого разговора отношение Толстого к Леонтьеву улучшилось. Философ же в день встречи с писателем сообщил в одном из писем: «Сейчас ушёл от меня гр. Л.Н. Толстой. Был ужасно любезен, но два часа спорил. Он неисправим»; а позже упомянул в переписке о том, что сказал Толстому: «Жаль, Лев Николаевич, что у меня мало фанатизма. А надо бы написать в Петербург, где у меня есть связи, чтобы вас сослали в Томск и чтобы не позволили ни графине, ни дочерям вашим даже и посещать вас, и чтобы денег вам высылали мало. А то вы положительно вредны». На это Толстой будто бы с жаром воскликнул: «Голубчик, Константин Николаевич! Напишите, ради Бога, чтоб меня сослали. Это моя мечта. Я делаю всё возможное, чтобы компрометировать себя в глазах правительства, и всё сходит мне с рук. Прошу вас, напишите!» (Памяти К.Н. Леонтьева. СПб., 1911. С. 135).

Как видно из писем, проблема взаимоотношений с Толстым была чрезвычайно важна для Леонтьева и на личном уровне, как часть судьбы и как философский спор, насущный для всей России. Примирить Леонтьева и Толстого могло только творчество — художественный гений одного и гениальная проницательность другого.