Краси́нский Сигизмунд

Краси́нский Сигизмунд (1812-1859) — польский поэт. Толстой был знаком с произведениями С. Красинского, упоминал «Небожественную комедию» (1834) и «Иридион» (1836). В «Небожественной комедии» была изображена современная европейская жизнь с борьбою в ней двух сил: «с одной стороны, … отжившее, вымирающее официальное общество, которое выдохлось и изверилось; в нём нет идеалов, а господствует одна условная ложь. С другой стороны, поднимается социальный вопрос, грубая и голодная чернь требует равенства в пользовании всеми благами жизни и властью» (Спасович В. Красинский // Энциклопедический словарь / под ред. К. К. Арсеньева, Ф. Ф. Петрушевского. СПб.: издание Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. T. XVI А. 1895. С. 513-514). Автор произведения занимал нейтральную позицию. Один из двух главных героев, революционер Панкратий, побеждает, однако «его одолевает сознание бессилия что-нибудь на развалинах создать …. Пред ним является в видении образ Христа, и он сам умирает, произнося слова Юлиана Отступника: Galilaee, vicisti (Галилеянин, ты победил. - H. М.). … Поэт убеждён в окончательном торжестве добра, но неизвестны ни время, ни путь, которым оно будет достигнуто» (там же. С. 514). У Толстого в записной книжке № 2 за декабрь 1890 г. есть помета: «Красинский небожественная комедия» (51: 157) - произведение польского автора обратило на себя внимание Толстого, уже приступившего к работе над новым романом, позднее получившим название «Воскресение».

Профессор Краковского университета М. Э. Здзеховский намеревался издать в Европе свою брошюру «Религиозно-политические идеалы польского общества». В августе 1895 г. он обратился к Толстому с просьбой написать к ней краткое предисловие, таким образом Здзеховский надеялся привлечь внимание к своей работе. На эту просьбу Толстой ответил письмом от 10 сентября того же года. В нём он упомянул Красинского, размышляя над характером соотнесения патриотизма и христианства: «Человек, верующий, как Красинский, в то, что “церковь Божья - не то или другое место, не тот или другой обряд, но вся планета и все, какие только могут существовать отношения личностей и народов между собой”, - не может уже быть патриотом, потому что он во имя христианства совершит все те дела, которые может требовать от него патриотизм. Патриотизм требует, например, от своего ученика жертвы своей жизнью для блага своих единородцев, христианство же требует такой же жертвы для блага всех людей, и потому тем более и естественнее такая жертва для людей своего народа» (68: 167).

В одном из черновиков этого толстовского послания было сказано: «Когда Мицкевич писал своих Дзядов, а Красинский своего Иридиона, они не думали о проявлении своей индивидуальности, а проявляли то высшее, что было в них, и проявляли действительно поразительно высокие черты именно польской индивидуальности» (68: 172).