Ко́рсаков Сергей Сергеевич

Ко́рсаков Сергей Сергеевич (1854-1900) — психиатр; профессор Московского университета. Нет сведений о личном знакомстве Толстого с Корсаковым, хотя не исключено, что их встреча состоялась в 1872 г. во время посещения Толстым московской клиники, которой руководил профессор.

Писатель был знаком с сочинениями Корсакова, в частности с его фундаментальным трудом «Курс психиатрии». В начале XX в. книга эта издавалась в России несколько раз.

Особенный интерес Толстой проявил к книге Корсакова в последний год жизни, когда ему подарили эту книгу и когда в семье до крайности обострились отношения из-за возможного психического нездоровья С. А. Толстой. 18 июня 1910 г., во время пребывания Толстого у В. Г. Черткова, Д. П. Маковицкий записал в своём дневнике: «Потом пришли туда два доктора. Они же пришли в 6 часов к нам в дом, принесли Л. Н-чу книгу Корсакова о душевных болезнях как подарок от врачей Мещерской больницы Роковая книга по своим последствиям. — Позднейшее примечание Маковицкого» (ЯПЗ. 4. С. 278). Доктор Маковицкий полагал, что С. А. Толстая симулировала душевное расстройство, нарочно изображая симптомы, описанные в этой книге. Книга сохранилась в ЯПб. На форзаце надпись: «Глубокоуважаемому Льву Николаевичу от врачей Покровской психиатрической больницы Московского губернского земства 18 июня 1910 года». Там же надпись рукой В. Ф. Булгакова: «Книга преподнесена Льву Николаевичу от корпорации врачей лично, во время пребывания его в расположенном неподалёку от больницы имении Мещерском, в доме В. Г. Черткова. В. Б.». В книге — несколько пометок, сделанных рукой Толстого, в виде подчёркиваний карандашом; на с. 14, на полях рядом с первыми строками, — автограф Толстого: «Для того, чтобы человек испытывал, надо, чтобы уже было то я, которое испытывает» (цит. по: 58: 433).

27 июня Толстой читал книгу Корсакова «Курс психиатрии» (Т. I-II. М., 1901; издание посмертное, переработанное автором) и записал в дневнике: «Читаю Психиатрию. Какая тупость и часто прямо глупо. Для того, чтобы объяснить сознание, говорится о субъективном и объективном, как будто слово субъективно есть что-нибудь другое, как только дурное название сознания. И так всё» (58: 70).

1 июля снова «Л. Н. читал “Психиатрию”, и это чтение подействовало на него так, что он решил взять дневники от Черткова и отдать их в банк. Он из учебника психиатрии вычитал, что такое поведение Софьи Андреевны присуще психически больным» (ЯПЗ. 4. С. 292).

Через несколько дней книга профессора Корсакова опять была предметом внимания в семье Толстых. 5 июля секретарь Толстого В. Ф. Булгаков записал: «Вечером в яснополянском зале собралось большое общество … Лев Николаевич говорил, что он прочёл обстоятельно две трети поднесённой ему врачами больницы в Мещерском большой книги проф. Корсакова о душевных болезнях и при этом часто при чтении не мог удержаться от смеха, — так много в книге несообразностей» (Булгаков. С. 274). На следующий день снова «Л. Н. говорил о сумасшествии. Прочёл треть книги Корсакова, местами бывает ему смешно. Точной границы между душевной болезнью и здоровьем нет — это подтвердили ему и врачи. По мнению Л. Н., душевная болезнь — это эгоизм, это невосприимчивость к мыслям других людей. У Корсакова определение душевной болезни как необоснованного ощущения, представления, умозаключения… У них (психиатров) классификация 18 болезней (разрядов), и в каждой отдельные роды и виды; всё это по-латыни определено, и все они (психиатры) не согласны между собой. Неопределённость, неясность в науке у них, но обращаются они (врачи в Троицкой, Мещерской лечебницах) с больными очень хорошо» (ЯПЗ. 4. С. 295). Толстой читал книгу Корсакова в связи с интересом к душевным болезням, который возник у него и во время его работы над статьёй «О безумии», и в связи с впечатлениями от посещения двух психиатрических больниц и общения там с больными во время пребывания его у Черткова. Пытался он найти в этой книге и объяснение болезненного состояния Софьи Андреевны Толстой.

А. Б. Гольденвейзер в своих записях от 7 августа 1910 г. приводил разговор с Толстым о психиатрии, о книге профессора Корсакова и о самом профессоре. Со словами Гольденвейзера: «Это, говорят, был очень хороший учёный», Толстой согласился: «Да. Но самая наука их такая шаткая. Меня это вот с какой стороны интересует: они видят всю причину в материальных изменениях, а я думаю, что всё в нравственном состоянии человека. У них там бывают идиоты, слабоумные, но очень хорошие, тихие, и довольно разумные — озлобленные. Если есть нравственная основа, то и при том разрушенном рассудке она скажется» (Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., 1922. Т. 2. С. 72). И далее Гольденвейзер записал высказанные Толстым мысли: «Как в шахматах бывают совершенно неожиданные совпадения и случайные комбинации, так ещё удивительнее это бывает в жизни. Вот теперь, например, я начал работу, в которой провожу мысль, что человечество в больших массах подвержено общему и потому несознаваемому отдельными лицами безумию. Еду к Черткову, а там оказываются две огромные психиатрические больницы. Ко мне приезжают доктора, зовут туда, всё показывают, дают мне книги. Я интересуюсь этим чрезвычайно. Возвращаюсь домой и застаю Софью Андреевну, которая, несомненно, больна психически. У неё idée fixe — тщеславие. Она боится, что про неё будут говорить, что она портила мне жизнь, и она всеми силами хочет доказать обратное, — что все злодеи, лгуны, гадкие, — одна она хороша. — Я читаю книгу Корсакова. Слабо это, потому что они везде натыкаются на основное сознание своего “я”, из которого всё вытекает; а они, наоборот, хотят его вывести из внешних чувств. Сознание они определяют, как воздействие наших субъективных восприятий на мозг, забывая, что до всякого субъективного восприятия должен существовать самый субъект, которого никак ни из чего не выведешь». С замечанием Гольденвейзера, что «сам Корсаков, кажется, не был правоверным материалистом», Толстой тоже согласился: «Я это допускаю, так как почти каждый отдел его книги кончается указанием на то, что до сущности этого явления наука ещё не дошла. — Но в этой книге много для меня в высшей степени полезных сведений. Между прочим, я прочёл там, что эти болезни, если поддаются лечению, то в первой стадии заболевания, а когда уже явления повторяются, делаются хроническими, то излечение весьма редко. Это очень страшно, и я думаю, как бы пригласить психиатра, чтобы он посмотрел Софью Андреевну» (там же. С. 76-77).

В тот же день, 7 августа 1910 г., в «Дневнике для одного себя» Толстой записал: «Прочёл у Корсакова “паранойа”. Как с неё с C. А. Толстой. — Н.Б. списано. Книга была у Саши, и подчёркнуты места, вероятно, ею» (58: 131).