Кире́евский Николай Васильевич

Кире́евский Николай Васильевич (1797-1870) — знакомый Толстого, приятель и товарищ по охоте отца писателя Н. И. Толстого. Из старинного дворянского рода, представители которого внесены в VI часть родословных книг Орловской, Курской, Калужской, Московской и Тульской губ. Толстой в молодости был знаком с московскими Киреевскими (славянофилами). Н. В. Киреевский - принадлежавший к др. ветви рода, - владелец имения Шаблыкино в Орловской губ., оригинальной «охотничьей столицы», известной на всю Россию, - богач, хлебосол, холостяк, посвятивший себя охоте, автор книги «Сорок лет постоянной псовой и ружейной охоты».

Н. В. Киреевский и В. М. Арсеньев (владелец Судакова) были двоюродными братьями. Для детей Арсеньевых Киреевский - двоюродный дядя. Он был крёстным отцом троих детей Арсеньевых: Валерии, Ольги и Николая. После смерти в 1853 г. их отца, а в 1856 г. и матери естественно было ожидать, что опекуном детей станет Н. В. Киреевский, но этого не случилось. Т. А. Ёргольская в письме к Толстому в январе 1854 г. объясняла это так: «Киреевский, конечно, откажется обременять себя, этот господин слишком эгоистичен, чтобы взять на себя тяготы опекунства» (Ясная Поляна. 1997. № 1. С. 255). Опекуном стал Л. Н. Толстой. Ю. М. Огарёва писала в своих мемуарах, что Киреевский завещал Николаю Арсеньеву 25 тысяч серебром и деревню рядом с Шаблыкином с 4 тыс. годового дохода, помимо пензенских деревень, дающих 15 тыс. ренты; его сестрам по 20 тыс. каждой, четверым детям Валерии по 6500 руб. Орловское имение Киреевского описано Е. Прокудиным-Горским (литератор-охотник): здесь «имеется старинная барская усадьба, с древним фруктовым садом и небольшим деревянным домиком, где постоянно живёт управляющий…» (Прокудин-Горский Е. Поездка в Карачевские болота. М., 1867. С. 145).

В годы службы в Кавалергардском полку (1815-1821) Киреевский дружил со служившим там же отцом Толстого Н. И. Толстым. С выходом в отставку их отношения не прервались. Ранние детские впечатления об охоте отца, связанные с именем Киреевского, остались в памяти Толстого на всю жизнь. Личное знакомство писателя с Киреевским состоялось в Москве в 1851 г. В конце июля 1865 г. Толстой ездил к Киреевскому в Шаблыкино. Возможно, эта поездка была не первой: в письме жене из Шаблыкина место охоты описано так, будто Толстой бывал там раньше: он писал о «границе Брянского уезда, том лесном, диком месте, о котором» уже говорил прежде (83: 105). Через две недели по возвращении Толстой написал А. А. Фету: «А жалко, что вы не были у Киреевского. Изустно расскажу вам, что это за прелесть - он сам и весь этот мир, который уже перешёл в предания, а там - действительность» (61: 98). Не случайно Ёргольская писала Толстому 28 августа 1865 г.: «Думаешь ли ты … снова ехать к Киреевскому? Время охоты наступило, и все заядлые охотники собираются у него в эту пору» (Chere tante… Переписка Л. Н. Толстого с Т. А. Ёргольской // Ясная Поляна. 1997. № 2. С. 237). Но Толстой интенсивно работал над «Войной и миром». Биографы писателя единодушно признают его июльскую поездку к Киреевскому плодотворной для писателя. Осенью и зимой этого и в начале следующего года была создана большая рукопись в 363 страницы. Можно отметить целый ряд фактов отражения этого периода биографии писателя на страницах рукописей романа. Так, образ графа Ростова, особенно в вариантах описания его имения, складывался определённо под воздействием общения Толстого с Киреевским. Совпадения были настолько очевидны, что Толстой исключил эту черновую рукопись, оставив, однако, немало совпадающих деталей (например, огромный дом, огромная карета, «десятка полтора грязных, но весёлых лакеев», «звук охотничьих рогов и вой гончих, слышные из-под горы от псарни», «наездник на кровном взмыленном жеребце и золочёных дрожках» и вся их жизнь «как прежде, т. е. принимая почти всю губернию, с охотой, театрами, обедами и музыкантами»). О безусловной ориентации на Шаблыкино свидетельствуют детали описания охоты Ростовых (и Плагина); некоторые моменты могли быть почерпнуты из книги Киреевского, которую Толстой, видимо, читал (хотя бы в Шаблыкине). В одном из набросков романа откровенно проявился несомненный киреевский элемент «ауры» Николая Ростова: «Nikolas дома охотится, волк брызги большой стаи (Киреевской)» (13: 767). В описании охоты совпадают (или близко подходят) клички собак, количество собак, их «приёмы» охоты, «своя особенная порода», специальная одежда охотников, порода лошадей…

Некоторые свойства оригинального характера Киреевского отчасти приданы дядюшке Ростовых, «исключительно посвятившему свою жизнь охоте» (строг на охоте, задушевный компаньон, добрый товарищ). Как и Киреевского в жизни, его относили к «чудакам». Свойственные Киреевскому черты внешнего облика, доброта и любезность «представительного учтивого барина», бескорыстие, отсутствие чувства зависти к чужой удаче приданы в романе эпизодическому образу Плагина. (Кстати, в семье другой «ветви» Киреевских - московских знакомых Толстого - один из братьев по матери носил схожую фамилию: Елагин).