Го́фман Иосиф Казимир

Го́фман Иосиф Казимир (Hofmann; 1876-1957) — польский музыкант, пианист, педагог, композитор.

Единственный ученик А. Г. Рубинштейна. Гастролировал в России. Кумир современных ему меломанов, Гофман, как и многие музыканты, в 1890-х гг. бывал у Толстых в московском доме в Хамовниках, о чём вспоминал старший сын Толстого (Толстой С. Л. Музыка в жизни Л. Н. Толстого // Лев Николаевич Толстой. Юбилейный сборник. С. 309). Среди музыкантов, которые «приезжали к нему, играли и пели для него», С. Л. Толстой называл и Гофмана (Толстой С. Л. Музыка в жизни моего отца // Толстой С. Л. Очерки былого. Тула, 1965. С. 405).

Имя Гофмана нередко звучало в семье Толстых, его упоминал писатель в своих сочинениях (в первой редакции статьи «Живущие и умирающие», в вариантах очерка «Три дня в деревне»…): «Ещё разные разговоры о знакомых, о Думе, о последнем французском романе, прекрасной игре Гофмана» (38: 355). И в другом варианте: «Разговор переходит на Гофмана и его игру. — Техника изумительная, но нет настроения, — говорит кто-то.

— Последний раз я встретила в его концерте, — называют имя и фамилию. — Он почти год никуда не выезжает, а на Гофмана приехал и остался вполне доволен. А он, кажется, знает толк» (первая редакция статьи «Живущие и умирающие». № 5-38: 359-360). «Разговоры» об игре Гофмана Толстой не раз слышал в своём окружении. С. А. Толстая посещала в Москве и Туле фортепианные концерты и, слушая «даровитого Гофмана» (САТ. Моя жизнь. 2. С. 426), замечала «безобразное поведение девиц к пианисту Гофману. Они целовали его калоши и не давали ему прохода. Если влюбляться в музыканта или живописца, то это уже исключает любовь к искусству» (там же. С. 464). В своих дневниках и позднее в мемуарах она писала: «Как я любила бывать в концертах Никиша, Гофмана и других, чувствуя своё одиночество в толпе и слушая музыку» (там же. С. 467). 29 декабря 1897 г. запись в дневнике: «Никого нет лучше Гофмана и Танеева» (ДСАТ. 1. С. 335).

1890-е гг. в Москве — «мучительная жизнь» для Толстого. «Нынче 12 января. Москва, — писал он в дневнике 1897 г. — Рано утром. Не сплю от тоски. И не виновата ни желчь, ни эгоизм и чувственность, а мучительная жизнь. Вчера сижу за столом и чувствую, что я и гувернантка мы оба одинаково лишние, и нам обоим одинаково тяжело. Разговоры об игре Дузе, Гофмана, шутки, наряды, сладкая еда идут мимо нас, через нас. И так каждый день и целый день. Не на ком отдохнуть» (53: 131). В тот же день Толстой писал дочери М. Л. Толстой: «Не знаю, что от чего: от того ли, что я не могу увлечься работой, чтоб не так больно чувствовать это, или оттого, что я так больно чувствую, я не могу работать, но мне тяжело и хочется сочувствия, чтоб меня поняли и пожалели. Таня бедная хотела бы жить ближе ко мне, но она ужасно слаба и вся завлечена этим безумным водоворотом: Дузе, Гофман, красота, выставка, старость подходит, Сухотин, скверно» (70: 17). Пианист Гофман в сознании Толстого как часть этого «безумного водоворота»: «В музыке есть что-то отвратительное — Гофман, женщины» (53: 303) — это в записной книжке в январе-феврале 1897 г.

У Толстого был свой взгляд на мастерство пианиста. 20 декабря 1906 г. должен был состояться концерт Гофмана, и газеты публиковали программу концерта. В этот день Д. П. Маковицкий записал: «Л. Н. сегодня читал газеты и заметил, что Гофман играет сонату As-dur Вебера, которая лучше всех сонат Бетховена» (ЯПЗ. 2. С. 335). И чуть позднее писатель продолжил уже о самом музыканте: «“У Гофмана в его игре ровность гаммы, каждая нота равносильна; он именно выдаётся этой твёрдостью игры. У Гольденвейзера её нет. Из молодых русских композиторов выдаётся один Аренский, другие очень искусственные. …”. — Всё это Л. Н. говорил, отвечая на замечания Варвары Валерьяновны и Александры Львовны» (ЯПЗ. 2. С. 336).

Иногда имя Гофмана звучало в яснополянских разговорах об искусстве. 25 мая 1908 г. в Ясную Поляну «приехала С. Н. Толстая жена Ильи Львовича Толстого. — Н. Б. с А. В. Унковской — скрипачкой». Унковская «говорила о Гофмане, что он прост, не рисуется, исчезает и что задача артиста сделаться проводником, а его личность должна исчезнуть.

Л. Н.: Да, во всём так.

Софья Андреевна говорила, что Гофман и Танеев — лучшие пианисты» (ЯПЗ. 3. С. 98).

Осенью 1909 г. по приглашению В. Г. Черткова Толстой гостил у него в подмосковном Крёкшине. Из Ясной Поляны ехали через Москву. В день отъезда из Москвы, 4 сентября, писатель посетил магазин Циммермана, где слушал музыкальный аппарат «Mignon». «“Mignon” поразил Л. Н., — вспоминал А. Б. Гольденвейзер, бывший тут же. — Особенно восхитили его некоторые вещи Шопена (баллада As-dur и полонез As-dur) в исполнении Падеревского и вальсы Штрауса в переделке и исполнении Грюнфельда (“Waldstimmen” и “Diner-Walzer”). “Feuerzaulier” Wagner-Brassin в исполнении Гофмана и пьесы Грига в его собственном исполнении совсем не понравились Л. Н.» (Гольденвейзер. С. 274). Магазин Циммермана прислал «Mignon» в Крёкшино на всё время пребывания там Толстого, и он охотно снова прослушивал понравившиеся записи: на этот раз понравилось и исполнение Гофмана. 7 сентября Чертков записал: «Музыка. Льву Николаевичу больше всего понравился полонез Шопена As-dur № 7 в исполнении Падеревского. Этюды Шопена очень понравились. Также романс Рубинштейна в исполнении Гофмана» (ТВС. 2. С. 126).