Бокль Генри Томас

Бокль Генри Томас (1821-1862) — британский историк, автор труда «History of civilization of England» («История цивилизации в Англии»). Доказывал, что умственный прогресс и приобретение практических умений являются главными факторами исторического развития. Опровергал тезисы и о господстве случайности в истории, и о предопределённости исторического процесса, о его заданности сверхъестественными силами. Придерживался идеи географического детерминизма, объяснял эволюцию народов преимущественным влиянием почвы, климата, пищи, ландшафта. Полагал, что одни географические условия способствуют развитию рассудка, подчиняющего природу человеку (Европа), другие — развитию воображения, гармонизирующего жизнь человека в природе (районы возникновения древних цивилизаций). Объясняя явления истории, отводил важную роль статистическим данным, характеризующим поведение больших масс людей. Бокль оказал заметное влияние на процесс становления истории как научной дисциплины.

Имя Бокля и его основной двухтомный труд «История цивилизации в Англии» (1858-1861) были весьма популярны в России в 1860-1880-е гг. Менее чем за пять лет книга выдержала три издания. Всего лишь через год после выхода её второго тома на родине автора (1861) полностью, со всеми примечаниями, она была издана в С.-Петербурге (Бокль. История цивилизации в Англии. Т. I—II. Пер. А.Н. Буйницкого и Ф.Н. Ненарокомова. СПб., 1862). В этом переводе и читал её Толстой (в яснополянской библиотеке не сохранилась). В 1860-1862 гг. труд Бокля в русском переводе был с сокращениями напечатан в «Отечественных записках». В 1863 г. в полном виде книга Бокля в переводе К.Н. Бестужева-Рюмина была ещё раз напечатана в издании Н. Тиблена. Интерес отечественной интеллигенции к труду Бокля разделил и Толстой, в 1860-е гг. напряжённо размышлявший над историософскими вопросами.

Впервые упоминания Бокля встречаются в педагогических статьях Толстого начала 1860-х гг. В статье «Воспитание и образование» (1862), говоря о «недостатках университетов», Толстой ссылался, в частности, и на то, что студенты заняты «чтением новых книг, имеющих блестящий успех в Европе, без всякой связи и отношения к предметам, которыми занимаются: Льюис, Бокль и т.п.» (8: 232). В статье «Прогресс и определение образования» (1862-1863), осмысливая предложенное Боклем определение прогресса, Толстой вступал с ним в спор. «Может быть, прогресс есть закон, открытый только европейскими народами, но столь разумный, что ему должно подлежать всё человечество, — рассуждал он. — В этом смысле прогресс есть путь, по которому идёт известная часть человечества и который признаёт эта часть человечества ведущим её к благосостоянию. В таком смысле понимает Бокль прогресс цивилизации европейских народов, включая в это общее понятие прогресса — прогресс социальный, экономический, наук, искусств, ремёсл и в особенности изобретения пороха, книгопечатания и путей сообщения.

Такое определение прогресса ясно и понятно: но невольно представляются вопросы: 1-й, — кто решил, что этот прогресс уведёт к благосостоянию? Для того чтобы поверить этому, мне нужно, чтобы не исключительные лица, принадлежащие к исключительному классу: историки, мыслители и журналисты — признали это, но чтобы вся масса народа, подлежащая действию прогресса, признала, что прогресс ведёт её к благосостоянию. Мы же видим постоянно противоречащее этому явление. 2-й вопрос состоит в следующем: что признать благосостоянием: улучшение ли путей сообщения, распространение книгопечатания, освещение улиц газом, распложение домов призрения бедных, бордели и т.п., или первобытное богатство природы — леса, дичь, рыбу, сильное физическое развитие, чистоту нравов и т.п.? Человечество живёт одновременно столь многоразличными сторонами своего бытия, что определить степень его благосостояния в известную эпоху и определить её человеку — невозможно. Один человек видит только прогресс искусства, другой — прогресс добродетели, третий — прогресс материальных удобств, четвёртый — прогресс физической силы, пятый — прогресс социального устройства, шестой — прогресс науки, седьмой — прогресс любви, равенства и свободы, осьмой — прогресс газового освещения и машинного шитья. И человек, который бесстрастно будет относиться ко всем сторонам жизни человечества, всегда найдёт, что прогресс одной стороны всегда выкупается регрессом другой стороны человеческой жизни». И потому, не соглашаясь с определением «прогресса цивилизации европейских народов» Бокля, Толстой заключал, «что, во-1-х, признать прогресс ведущим к благосостоянию можно только тогда, когда весь народ, подлежащий действию прогресса, будет признавать это действие хорошим и полезным … и, во-2-х, тогда, когда будет доказано, что прогресс ведёт к совершенствованию всех сторон человеческой жизни или что взятые вместе последствия его влияния преобладают добрыми и полезными над дурными и вредными» (8: 333-335).

Иронически упоминал Толстой Бокля в неоконченной комедии «Заражённое семейство» (1863-1864), где гимназист Петруша (Пётр Иванович, 15 лет), пытаясь доказать родителям и окружающим свою самостоятельность, говорит: «Я вдумался в своё положение и убедился, что семья есть главная преграда для развития индивидуальности; отец посылает меня опять в гимназию, а я убедился, что стал выше всех преподавателей по своему развитию. Я сейчас читал Бокля. Он это самое говорит» (7: 254).

Своё критическое отношение к историческим построениям Бокля Толстой высказал и на страницах второй части эпилога «Войны и мира». Вину «новой истории», одним из создателей которой был Бокль, Толстой видел в признании того, что «1) народы руководятся единичными людьми и 2) что существует известная цель, к которой движутся народы и человечество» (гл. 1). Не соглашаясь с этим, Толстой утверждал, что «до тех пор пока пишутся истории отдельных лиц, — будь они Кесари, Александры или Лютеры и Вольтеры, а не история всех, без одного исключения всех людей, принимающих участие в событии, — нет никакой возможности описывать движение человечества без понятия о силе, заставляющей людей направлять свою деятельность к одной цели». А именно так и «сделал Бокль» (гл. 3). Современная история, с сожалением отмечал Толстой, «на вопросы человечества о законах видоизменения масс продолжает отвечать описанием исторических деятелей, которыми одни признают царей и министров, а Бокль, стоящий ближе всех к истине, но потому более всех противуречивый, — цивилизаторов человечества … предполагая и утверждая, что в этих деятелях выражается характер времени, которого они современники, и вся деятельность масс» (15: 222).

Бокль для Толстого был одним из тех историков, в полемике с которыми формировались его оригинальные историософские воззрения.