Блу́дова Антонина Дмитриевна

Блу́дова Антонина Дмитриевна (1812-1891) — близкая знакомая Толстого; камер-фрейлина императрицы Марии Александровны; русская писательница; дочь графа Дмитрия Николаевича Блудова, занимавшего ответственные гос. посты: в 1832-1839 гг. был министром внутренних дел, в 1839-1862 гг. главноуправляющим II отделения собственной Его Величества канцелярии, в 1862 г. стал председателем Гос. совета. Общался с Жуковским, Пушкиным, Вяземским, Карамзиным, стал основателем литературного кружка «Арзамас», слыл тонким ценителем художественных произведений. Во времена царствования Александра I придерживался либеральных взглядов.

Служебные тексты отца дочь считала образцовыми по своему стилю. Его перу принадлежали манифесты Николая I.

Графиня (с 1842 г.) Блудова родилась в Швеции; детство её прошло в Стокгольме, Петербурге, Лондоне. Она получила хорошее домашнее образование, после смерти отца посвятила себя просветительской и благотворительной деятельности, способствовала учреждению в г. Остроге Волынской губ. Кирилло-Мефодиевского братства, организации женских учебных заведений, странноприимного дома, бесплатной лечебницы. Она была в довольно близких отношениях с женой Александра II и имела большие связи в общественных, литературных и культурных кругах Петербурга. По своим взглядам Блудова была близка к позиции славянофилов; в её публицистических сочинениях важное место занимали патриотические темы. В 1860-е гг. в печати стали появляться её публикации религиозно-нравственной тематики. В 1871-1872 гг. Блудова начала публиковать свои воспоминания в «Заре», в 1872-1875 и в 1878-1880 гг. — в «Русском архиве». Отдельным изданием эти «Записки» гр. А. Д. Блудовой вышли в 1889 г.

Толстой познакомился с Блудовой в конце 1855 г., вернувшись из Севастополя. В 1856-1861 гг. он часто бывал у Блудовых; в дневнике периодически появлялись записи: «Был у Блудовых…» (47: 68), «Поехал к Блудовой…» (47: 108), «У Блудовой утром» (47: 161). Позже он восторженно вспоминал их дом, в котором собирались писатели и лучшие люди того времени. В этом «очень интересном доме» весной 1856 г. он впервые прочёл свою повесть «Два гусара».

В письме Егору Петровичу Ковалевскому от 1 октября 1856 г., рассказывая о своей жизни в деревне летом, Толстой спрашивал: «Что вы делали? Неужели всё грустили и всё были недовольны той деятельностью, которая вам досталась на долю, всё старались видеть дурным для того, чтобы иметь гордое удовольствие возмущаться, и даже себя старались видеть нехорошим, чтобы возмущаться и на себя и на Бога немножко: зачем он вас сотворил? Вы, верно, часто видите Блудовых, передайте им, особенно Антонине Дмитриевне, моё искреннее уважение и скажите ей, чтобы она тоже не возмущалась. Я открыл удивительную вещь (должно быть, я глуп, потому что, когда мне придёт какая-нибудь мысль, я ужасно радуюсь); я открыл, что возмущение — склонность обращать внимание преимущественно на то, что возмущает, есть большой порок и именно нашего века. Есть 2, 3 человека, точно возмущённые, и сотни, которые притворяются возмущёнными и поэтому считают себя вправе не принимать деятельного участия в жизни. Разумеется, я говорю не про вас и про Блудову, но из литературного кружка есть много таких наших общих знакомых» (60: 59-60).

В самом начале 1860-х гг. Толстой, полностью погрузившись в работу своей яснополянской школы, подал прошение на имя министра народного просвещения Е. П. Ковалевского о разрешении издания журнала «Ясная Поляна». Ответа долго не было, и Толстой писал в Петербург своей двоюродной тётке А. А. Толстой 14 мая 1861 г.: «Не знаете ли что про мой журнал и нельзя ли попросить через гр. Блудову поторопить?» (ПАТ. 2011. С. 197), — Блудова была знакома с Ковалевским и могла содействовать начинающему издателю.

Мимо Толстого не могли пройти мемуары Блудовой; конечно, он их читал, хотя нигде не высказал своего отношения к ним.

В 1890-е гг. для Толстого на первое место вышли вопросы, связанные с религией, он обсуждал их в переписке с разными людьми, доказывая свою точку зрения. Доказательством порой служили действительные факты, происшедшие в жизни Толстого или его близких, факты, на основе которых он делал глубокие и важные для себя выводы. Так в большом письме от 16 марта 1896 г. к М. А. Сопоцько, бывшему единомышленнику, а в 1895-1896 гг. начавшему критиковать Толстого, писатель прибегнул к образу одной своей знакомой, которую он не назвал, но которую узнавали читатели (письмо было опубликовано в «Листках Свободного слова» в № 12 за 1900 г.): речь шла об А. Блудовой. «Как-то раз, — писал Толстой, — очень богатая и важная придворная дама, говоря о вере, сказала мне, что она верит, как баба Акулина, и она, очевидно, думала, что она сказала нечто очень тонкое и даже глубокое: такая утончённая особа и удостаивает верить, как баба Акулина. Но ведь сказала она не только глупость, но совершенную неправду.

Дама эта знает грамоте на разных языках, училась космографии, истории, знает про существование Вольтера, Ренана, браманизма, буддизма, конфуцианства, и потому она не может верить, как баба Акулина. Баба Акулина в своей вере в матушку царицу небесную и Миколу угодника, в батюшку царя небесного, живущего на небе, и прочее, — верит в то самое высшее, до чего достигло её сознание, и вера эта не только не представляет никакого противоречия с её пониманием жизни, но освещает для неё, уясняет для неё явления мира. Для дамы же это невозможно. Как ни глупа эта дама, она знает, что мир был сотворён не 6000 лет тому назад, что человечество вышло не из Адама с Евой, а из развития животного; знает, что кроме христиан её исповедания живут в 5 раз больше, чем христиан, людей других вер; знает, что христианство извращалось и породило сотни, тысячи враждебных между собою сект и вырождалось в инквизицию и дикий фанатизм; знает, как происходили соборы, на которых установлены догматы; знает, что то же происходило в буддизме с своим царём Асокой и в других верах, знает, что религия подлежит такому же закону развития, как организмы и государства: зарождаются, развиваются, доходят до высшей степени и потом стареются и исчезают, как религии египетская и персидская; знает, что так называемое наше священное писание не сошло с неба, а писалось людьми, очищалось, извращалось и потому не может иметь непререкаемого авторитета…» (69: 62-63). И далее Толстой перечислял ещё много всего, что знает эта «дама». Он уверен, что «дама эта» не поймёт его, что «для неё возможна … безбожная жизнь с самодовольством религиозности», этот «самообман», эта ложь. В этом письме — истинное отношение Толстого к Блудовой.

В творческих планах Толстого на рубеже 1900-х гг. («Хаджи-Мурат», исторические замыслы) присутствовала фигура государя Николая I. Писатель просил А. А. Толстую присылать ему материалы о Николае, особенно его интересовали воспоминания людей, бывших близко к нему, рядом с ним. Из таких материалов складывался психологический образ государя. И А. А. Толстая, зная, чтó писателю «необходимо для полного понимания этого характера» (ПАТ. 2011. С. 513), в феврале 1903 г. послала ему воспоминания лейб-медика Николая I д-ра Мандта, находившегося при императоре в последние дни и часы его жизни. К этим воспоминаниям прилагалась записка А. Блудовой, умолявшей доктора о «приобщении» умирающего государя «Святых Тайн» (ПАТ. 2011. С. 510).

Умерла А. Д. Блудова в Петербурге, похоронена в Москве в Новодевичьем монастыре.