Аксаков Иван Сергеевич

Аксаков Иван Сергеевич (1823-1886) — литератор: сын С.Т. Аксакова. Всего пятью годами старше Толстого. И. Аксаков, прочтя его «Детство», уже составил о начинающем писателе собственное мнение, ждал его новых публикаций. Так, находясь в ополчении по случаю Крымской войны, в одном из писем родителям 25 августа 1855 г. он обмолвился: «…прочёл в “Современнике” Толстого “Севастополь в декабре месяце”. Очень хорошая вещь, после которой хочется в Севастополь — и кажется, что не струсишь и храбриться не станешь. Какой тонкий и в то же время тёплый анализ в сочинениях этого Толстого» (И.С. Аксаков в его письмах. М., 1892. Т. 3. С. 154). А потом, узнав о первой встрече Аксаковых с Толстым в январе в Москве, с нетерпением спрашивал 15 февраля 1856 г. из Бендер: «Скажите мне, пожалуйста, как поняли вы графа Л. Толстого? Он меня очень интересует, и мне бы хотелось с ним познакомиться» (там же. С. 237).

И. Аксаков лично познакомился с Толстым в Петербурге 7 мая 1856 г., что Толстой и отметил назавтра в своём дневнике. Весной следующего года они встретились уже в Европе, и. Аксаков сообщал отцу 19 апреля из Парижа: «Толстой в Женеве. То, что мне рассказали про него, очень характеризует его, и с хорошей стороны. … Париж его возмутил и оскорбил до глубины души; он не мог в нём оставаться. Кто-то посоветовал ему посмотреть казнь. Я, и не с его нервами, не решался никогда смотреть казнь, а на него вид, как публично зарезывают человека, произвёл такое впечатление, что гильотина снилась ему во сне. Ему казалось, что его самого казнят; проснувшись, он высмотрел какую-то царапину на своей шее, страшно испугался, объяснил себе, что это его чёрт оцарапал … и он вдруг исчез — и уже написал с берегов Женевского озера, где живёт и наслаждается видом чудной природы, проклиная Париж с его удовольствиями» (там же. С. 317).

В июне 1862 г. на шесть месяцев было приостановлено издание «Дня» и. Аксаков был лишён права издавать газету. Многие предлагали ему помощь; свои услуги в качестве фиктивного редактора «Дня» предложил и Толстой, но И. Аксаков с благодарностью отказал ему, считая, что может передать издание только славянофилу или «лицу, совершенно бесцветному, ничтожному в литературе».

Иногда в разговоре с наиболее близкими ему по духу людьми Толстой даже мог позволить себе лёгкую иронию по поводу какого-либо очередного громкого выступления Аксакова, называя его «самодовольным героем честности и красноречивого ума» (48: 49).

Занимаясь общественной деятельностью, И. Аксаков постоянно следил за подобной деятельностью и своих собратьев по перу. В его газете «Русь» 24 января 1881 г. (№ 11) появилась статья «По случаю голода в приволжских губерниях», где он не мог не вспомнить о патриотическом поступке Толстого, пришедшего своим пером на помощь голодающим крестьянам во время неурожая в России ещё в 1872-1873 гг.: «Вспомним 1873 год, когда граф Л.Н. Толстой открыл России существование голода в Бузулукском уезде и обнародовал в газетах не литературную картину, а документальный, сухой, но тем более красноречивый перечень наличного состава и наличных средств тех крестьянских семейств, которые посетил лично, и количества потребного для них хлеба. Как содрогнулась, как встрепенулась тогда вся Россия, как откликнулись на призыв к благой работе и главное Общество Красного Креста, и многие местные землевладельцы!»

По публикациям в газете «Русь» виден неослабевающий интерес И. Аксакова к творчеству Толстого. Так, в декабре того же 1881 г. появилась его небольшая рецензия на рассказ «Чем люди живы», в которой редактор газеты тепло отзывался о творчестве Толстого: «Какая прелесть — этот рассказ графа Л.Н. Толстого, помещённый в декабрьской книжке “Детского отдыха” … Что за эпическая простота, какой художественный реализм при самом идеалистическом содержании! Мы давно, по поводу одной сцены в романе “Война и мир” (встреча, взаимное прощание двух смертельно раненых соперников и чувство христианской любви, внезапно их осенившее), тогда ещё высказывали мнение, что если граф Толстой и реалист, то в нём несомненно кроется способность выразить в строго реалистической форме самые неуловимые, тончайшие, самые возвышенные, именно христианские движения души, дать им, так сказать, художественную, такую же тонкую плоть и воздействовать ими на душу читателя. Много было толков о новом, якобы мистическом направлении автора, о том, что он уже погиб для искусства имеются в виду религиозные искания Толстого. — Г.Ч.… Напечатанный рассказ свидетельствует о противном. Художник-реалист не погиб в нём, но только стал художником внутренно просветлённым … пусть только он сам не хоронит в себе Божьего дара» (1881, 19 декабря).

Уже в конце жизни И. Аксаков, внимательно прочитав ещё в рукописи «Евангелие, просмотренное и исправленное Львом Толстым», а потом только что вышедшие из печати в издательстве «Посредник» рассказы Толстого «Где любовь, там и Бог» и «Упустишь огонь — не потушишь», по свежим впечатлениям 4 июня 1885 г. написал Н.Н. Страхову взволнованное, полное откровений письмо, в котором были и такие строки: «Пожалуйста, имейте в виду: во-первых, что никто более меня не ценит таланта Толстого и не восхищается им, хотя в то же время я нахожу, что у него слишком много таланта и относительно недостаёт мастерства. У него что-то вроде гипертрофии таланта, элефантизм, которым он и владеть не всегда умеет», у него «уж такой резец: чего ни коснётся, так и режет вам глаз и слух своею жизненностью и реальностью, подчас вовсе не нужною; нет пощады ни для каких деталей. …

Во-вторых, Боже меня сохрани заподазривать искренность внутреннего душевного движения в Толстом. Не только при знаю я эту искренность, но и отношусь к ней с великим уважением, придаю его религиозному стремлению и исканию великое общественно-историческое значение: в нём сказывается свойство великого русского художника» (Литературная учёба. 1980. № 4. С. 202).

Через полгода И. Аксаков скончался от разрыва сердца.