Афанасьев Иван Иванович

Афанасьев Иван Иванович (годы жизни не установлены) — тульский мещанин, член партии социалистов-революционеров (эсеров). 16 января 1910 г. Толстой присутствовал в Туле вместе с Д. П. Маковицким на заседании выездной сессии Московской судебной палаты: рассматривалось уголовное дело по обвинению крестьян в ограблении почты и, при закрытых дверях, политическое дело И. И. Афанасьева, обвиняемого в принадлежности к партии эсеров и хранении нелегальной литературы, по которому его должны были бы приговорить к каторжным работам или, в лучшем случае, к пожизненной ссылке. Помощник присяжного поверенного И. Я. Цейликман, защитник совсем юного болезненного и нервного Афанасьева, вспоминал в письме к Н. С. Родионову (редактору 58-го тома Юб.) от 4 марта 1929 г. об этом деле: «Дело было тяжёлое: у обвиняемого нашли громадный материал, доказывавший его принадлежность к партии: множество нелегальных эсерских изданий, черновики прокламации, печать комитета партии и пр. Нельзя было сомневаться, что будет вынесен обвинительный приговор. … Начиналось слушанием дело Афанасьева, и судебный пристав … выгнал всю массу народа за дверь …. В зале остались … Афанасьев, я и Лев Николаевич с неразлучным Маковицким. Пристав стал достаточно грубо выдворять их, но Лев Николаевич явно не обнаруживал желания уйти, оставаясь сидеть на своём месте в переднем ряду. Я поспешил к приставу и сказал ему, что оставляю Толстого в зале в счёт тех трёх человек, которых подсудимый был вправе оставлять …. Сделать это было тем проще, что никого из близких Афанасьева на суде не было. Таким образом Лев Николаевич оказался единственным посторонним в зале …. Любопытный инцидент произошёл во время присяги. Все, как это полагается, встали, кроме, однако, Льва Николаевича. Судебный пристав не мог потерпеть такой неслыханной вещи, бросился к нему и весьма бесцеремонно стал требовать, чтобы он поднялся. Лев Николаевич колебался и весь покраснел. Наконец он встал. Палата сделала вид, что ничего не замечает …. Лев Николаевич прослушал от начала до конца весь процесс …. Защита добилась неожиданного успеха …, оправдав Афанасьева по обвинению в том, что он член партии с. — р., она назначила ему самое высокое наказание, какое можно было дать за хранение — три года крепости. Эта сравнительная мягкость приговора объясняется исключительно присутствием на процессе Льва Николаевича. В присутствии Толстого … невозможно было подвергнуть одному из тягчайших наказаний мальчика, по сути дела виноватого только в том, что он во многом разделял взгляды самого Толстого и что он был увлечён общим могучим потоком революционного взрыва 1905 года. Сделать ответственным за это движение нервного, увлекающегося мальчика было до такой степени ясно несправедливо и жестоко, что на глазах у Толстого палата на это не решилась, хотя и имела бы на то достаточно формальных оснований» (58: 301-302). О своём отношении к процессу и судьбе Афанасьева Толстой оставил запись в дневнике 16 января 1910 г.: «Потом суд над политическим. Обвинение за то, что он читал и распространял самоотверженно более справедливые и здравые мысли об устройстве жизни, чем то, которое существует. Очень жалко его» (58: 9). Маковицкий в тот день записал свои впечатления от увиденного: «Судили высокого, очень бледного, изнурённого нервного молодого человека за революционную деятельность. Он уже долго сидел (полтора года) в предварительном заключении. Л. Н-чу он был очень жалок. У подсудимого глаза горели, как у чахоточного, вёл себя несмело, был почти безучастен к разбору своего дела, неохотно и мало отвечал. Был как затравленный, ослабевший зверь» (ЯПЗ. 4. С. 159).

31 января 1910 г. копию обвинительного акта по делу Афанасьева И. Я. Цейликман прислал Толстому, собиравшемуся использовать её в своей творческой работе, но это намерение осталось неосуществлённым, — вместе с письмом: «Приговор этот следует признать довольно милостивым, и эту относительную милостивость нельзя не отнести на счёт Вашего, глубокоуважаемый Лев Николаевич, присутствия в заседании: во всём … чувствовалось что-то сдерживающее и смягчающее, и это необычайное начало, конечно, было привнесено Вами» (81: 86).

Личность Афанасьева заинтересовала Толстого, и он обратился к тульскому адвокату Б. О. Гольденблату с просьбой устроить встречу в Тульской тюрьме с осуждённым юношей, но этого не разрешил прокурор. Дальнейшие попытки Толстого получить разрешение на свидание с осуждённым Афанасьевым тоже не увенчались успехом.