Предисловие к статье В. Г. Черткова «О революции». Первая редакция

392393

* [ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ ПРЕДИСЛОВИЯ К СТАТЬЕ В. Г. ЧЕРТКОВА «О РЕВОЛЮЦИИ».]

Владимир Григорьевич,

Прочел вашу статью, и вот что мне хочется сказать о ней.

«Нет более безнадежных глухих, как те, которые не хотят слышать». Против таких глухих ничего не сделаешь. И прочтя вашу статью, я невольно подумал про них и пожалел, что их так много.

Один мой знакомый, страстный охотник на диких и опасных зверей, говорил, что когда выведутся такие звери, спорт может состоять в том, что человек будет становиться с ружьем или пистолетом на рельсы лицом к летящему на него локомотиву. В локомотиве будет устроена кнопка, удар в которую пулей остановит поезд. Промахнулся, задавит.

Я думаю, что в наше время революционная деятельность очень похожа на такой спорт; она так же увлекательна и так же бесполезна. Разница только в том, что там, в случае верного выстрела, спортсмен может быть не задавлен, в революционной же деятельности он всегда наверное будет задавлен.

Я не говорю о побудительных причинах революционной деятельности. Причины эти самые разнообразные: от самого искреннего юношеского желания самопожертвования для служения людям до мелочного самолюбия и раздражения, заставляющих избирать революционную деятельность только потому, что она дает возможность без особенного труда сверху вниз смотреть на огромное большинство людей.

Я говорю о том характере, который, по её нецелесообразности, всегда в наше время принимает революционная деятельность.

Только вспомнить русския попытки недворцовых революций, начиная с 14-го Декабря до последних дел несчастного Гершуни. Попытка революции 14-го Декабря, происходившая в самых выгодных условиях случайного междуцарствия и принадлежности к военному сословию большинства членов и в Петербурге и в Тульчине, — и та не имела ни малейшего 393394вероятия успеха, что чувствовали и признавали сами участники её, и без малейшего усилия была задавлена покорными правительству войсками. Все же последующия попытки русских революций, начиная от похождений десятка молодых мужчин и женщин, намеревавшихся, вооружив русских крестьян находившимися в их распоряжении 30-ю револьверами, победить миллионную правительственную армию, и до последних шествий рабочих с флагами и криками «долой самодержавие», легко разгоняемых десятками будочников и казаков с нагайками, также и те отчаянные взрывы и убийства 70 -х годов, кончившиеся 1 -м Марта, — ни в каком случае не могли кончиться ничем иным, как только погибелью многих хороших людей и самой жестокой реакцией со стороны правительства.

Невольно любуешься молодечеством Жерара, охотника на львов, точно так же невольно любуешься, независимо от последствий их деятельности, и молодечеством, самоотвержением русских революционеров, ходивших в народ, так же как и отчаянной деятельностью Халтуриных, Рысаковых, Михайловых и других, но нельзя не видеть, что главный двигатель деятельности этих людей был тот же, как и тот, который руководил Жераром. Как Жерар не мог не видеть того, что убийством десятка львов он не избавит жителей Африки от львиной опасности, так же и люди, ходившие в народ, или устраивающие шествия по улицам с флагами, или убивающие отдельных правительственных лиц, не могли и не могут не видеть, что они этими средствами никогда не победят русского правительства. Так что главный двигатель и тех и других, очевидно, был не достижение известной цели, а избыток сил, борьба с опасностями, игра своею жизнью.

Когда я был охотником, я помню, что несмотря на то, что я был в полном обладании своих умственных способностей, все рассуждения о безумии того, чтобы скакать сломя голову за ненужным мне зайцем или волком, или ездить зa сотни верст, чтобы, увязая в болотах или снегу, убить несколько ненужных мне птичек или столь же ненужного медведя, — все эти рассуждения я пропускал мимо ушей и был не только уверен в важности своей деятельности, но гордился ею. То же и с революционерами.

Только тем, что революционная деятельность есть спорт, и можно объяснить то, что люди здравомыслящие предаются такой явно бесполезной деятельности, и то, что никакие доводы, доказывающие тщету и даже вред их деятельности, не действуют на них. Жалко видеть, когда энергия людей тратится на то, чтобы убивать животных, пробегать на велосипедах болышия пространства, скакать через канавы, бороться и т. п., и еще более жалко, когда эта энергия тратится на то, чтобы 394395тревожить людей, вовлекать их в опасную деятельность, разрушающую их жизнь, или еще хуже: делать динамит, взрывать или просто убивать какое-нибудь почитаемое вредным правительственное лицо, на место которого готовы тысячи еще более вредных.

Революционеры говорят, что цель их деятельности в том, чтобы содействовать улучшению общей жизни людей посредством освобождения их от совершаемых над ними насилий: дать им свободу. Но ведь это только отговорка или предлог. Деятельность революционеров не может дать свободу людям потому, что под свободой революционеры понимают совершенно то же самое, что под этим словом разумеют правительства, утверждающия, что они обезпечивают свободу своих подданных; и осуществить эту свободу революционеры стремятся теми же способами. Свободу правительства, как и революционеры, понимают как нечто положительное, как совокупность прав человека. «Свобода каждого должна быть такова, чтобы она не нарушала свободу других». На эту тему с различными комментариями и разъяснениями написаны горы книг. Написано же об этом так много именно потому, что основное определение неверно. Свобода каждого по отношению к другим лицам есть понятие не положительное, а отрицательное. Свободен человек не тогда, когда так или иначе определены его права, а только тогда, когда никто не насилует его. Определение прав людей включает понятие ограничения деятельности людей, a ограничение может быть достигнуто только насилием или угрозой его.

И потому свободны люди не тогда, когда так или иначе определены их права, а только тогда, когда они не совершают насилий друг над другом. Не совершать же насилий друг над другом могут только люди, признающие незаконность, преступность, бессмысленность насилия. Так что свобода людей достигается не определением каких-либо прав, а только признанием всеми людьми незаконности, преступности, ненужности насилия. Истинно свободны люди могут быть только в обществе, где все сознают возможность и необходимость замены насилия разумным убеждением. А так как все люди разумные существа, то они не могут не видеть того, что эта замена насилия разумным убеждением возможна и что к осуществлению её и должны стремиться люди. Деятельность же революционеров не только не содействует этой замене насилия убеждением, а, напротив, предшествует ей, призывая людей к новым формам насилия для изменения прежних.