«Мы приехали на канатную фабрику, и добрый человек сказал своей жене: «вот молодой человек, который сражался за свое отечество и бежал из плена; у него нет ни дома, ни платья, ни хлеба. Он будет жить у меня. Дайте ему чистое белье и покормите его».
«Я полтора года жил на канатной фабрике, и мой хозяин так полюбил меня, что не хотел пустить. И мне было хорошо. Я был тогда красивый мужчина, я был молодой, высокий рост, голубые глаза, римский нос.... и Madame L.... (я не могу сказать ее имени), жена моего хозяина, была молоденькая, хорошенькая дама. И она полюбила меня.
«Когда она видела меня, она сказала: «Г. Мауер, как вас зовет ваша маменька?» Я сказал: «Karlchen».
«И она сказала: «Karlchen! сядьте подле меня».
«Я сел подле ней, и она сказала: «Karlchen! поцалуйте меня».
«Я его поцаловал, и он сказал: «Karlchen! я так люблю вас, что не могу больше терпеть», и он весь задрожал».
Тут Карл Иваныч сделал продолжительную паузу и, закатив 2930свои добрые голубые глаза, слегка покачивая головой, принялся улыбаться так, как улыбаются люди под влиянием приятных воспоминаний.
«Я девять лет не видал своей маменьки и не знал, жива ли она, или кости ее лежат уже в сырой земле. Я пошел в свое отечество. Когда я пришел в город, я спрашивал, где живет Густав Мауер, который был арендатором у графа Зомерблат? И мне сказали: «граф Зомерблат умер, и Густав Мауер живет теперь в большой улице и держит лавку ликер». Я надел свой новый жилет, хороший сюртук — подарок фабриканта, хорошенько причесал волосы и пошел в ликерную лавку моего папеньки. Сестра Mariechen сидела в лавочке и спросила, что мне нужно? Я сказал: «можно выпить рюмочку ликер?», и она сказала: «Vater!молодой человек просит рюмочку ликер». И папенька сказал: «подай молодому человеку рюмочку ликер». Я сел подле столика, пил свою рюмочку ликер, курил трубочку и смотрел на папеньку, Mariechen и Johann, который тоже вошел в лавку. Между разговором папенька сказал мне: «вы верно знаете, молодой человек, где стоит теперь наше арме». Я сказал:«я сам иду из арме, и она стоит подле Wien». — «Наш сын, — сказал папенька, — был Soldat, и вот девять лет он не писал нам, и мы не знаем, жив он или умер. Моя жена всегда плачет об нем...» Я курил свою трубочку и сказал: «как звали вашего сына, и где он служил? может быть я знаю его...» — «Его звали Карл Мауер, и он служил в Австрийских егерях», 3031сказал мой папенька. «Он высокий ростом и красивый мужчина, как вы», сказала сестра Mariechen. Я сказал: «я знаю вашего Karl». — Amalia! — sagte auf einmal mein Vater9
[сказал вдруг мой отец]
И мое милы маменька выходит из задня дверью. Я сейчас узнал его. «Вы знаетенаша Karl», он сказал, посмотрил на мене и весь бледны за... дро... жал!... «Да, явидел его», я сказал, и не смел поднять глаза на нее; сердце у меня пригнуть хотело. «Karl мой жив! — сказала маменька, — слава Богу. Где он, мой милый Karl? Я быумерла спокойно, ежели бы еще раз посмотреть на него, на моего любимого сына; но Бог нехочет этого», и он заплакал... Я не мог терпейть... Маменька! — я сказал, — я ваш Карл! И он упал мне на рука....»
Карл Иваныч закрыл глаза, и губы его задрожали.
«Mutter! — sagte ich, — ich bin ihr Sohn, ich bin ihr Karl! und sie stürzte mir in die Arme»,10 [«Маменька! — сказал я, — я ваш сын, ваш Карл!» и она бросилась в мои объятия,]
«Но Богу не угодно было, чтобы я кончил дни на своей родине. Мне суждено было несчастье! das Unglück verfolgte mich überall!...11
[несчастье повсюду меня преследовало!]
12
[сюртуке,]
13
[ночной сторож]
14
[Отворите!]
15
[Отворите именем закона!]
Два 3132Soldat с ружьями стояли зa дверью, и в комнату вошел незнакомыйчеловек в сером Ueberrock,16
[сюртуке,]
ты шпион; зашишайся! du bist ein Spion, vertheidige dich!» Ich gab einHieb17
[Я нанес один удар]
и один на галава. Шпион упал! Я схватил чемодан и деньги и прыгнул заокошко. Ich nahm meinen Mantelsack und Beutel und sprang zum Fenster hinaus. Ich kam nachEms,18
[Я пришел в Эмс]
енерал Сазин. Он полюбил меня, достал у посланника паспорт и взял меняс собой в Россию учить детей. Когда енерал Сазин умер, ваша маменькапозвала меня к себе. Она сказала: «Карл Иваныч! отдаю вам своих детей, любите их, и яникогда не оставлю вас, я успокою вашу старость». Теперь ее не стало, и всё забыто. За своюдвадцатилетнюю службу я должен теперь на старости лет итти на улицу искать свой черствыйкусок хлеба... Бог сей видит и сей знает и на сей Его святое воля, только васжалько мне, детьи!» заключил Карл Иваныч, притягивая меня к себе за руку и цалуя вголову.
По окончании годичного траура, бабушка оправилась несколько от печали, поразившей ее, и стала изредка принимать гостей, в особенности детей — наших сверстников и сверстниц.
В день рождения Любочки, 13 декабря, еще перед обедом приехали к нам княгиня Корнакова с дочерьми, Валахина с Сонечкой, Иленька Грап и два меньших брата Ивиных.
Уже звуки говора, смеху и беготни долетали к нам снизу, где собралось всё это общество, но мы не могли присоединиться к нему прежде окончания утренних классов. На таблице, висевшей в классной, значилось: Lundi, de 2 à 3, Maître 3233d’Histoire et de Géographie;19 [Понедельник от 2 до 3 — учитель истории и географии;]