Все материалы

Суждение же о том, что будто бы добрые за свое добро получат награду за гробом, а злые — наказание за свою дурную жизнь, суждение это самое грубое.

Милостивый Государь! Моя просьба будет стоить вам так мало труда, что, я уверен, вы не откажетесь исполнить ее.

Мы очень теперь заняты обеспечением посева, помощью лошадьми и столовыми, особенно детскими, и хотя очень много дела, но почему-то у меня всё время более радостное чувство, чем зимой, сознание того, что дело, которое делаешь, было нужно и теперь еще нужнее, чем когда-нибудь, несмотря на то, что дело это всем наскучило, кроме тех, для которых оно делается.

Ежели я не ошибаюсь, и вы действительно тот человек, каким я воображаю вас, ищущий объяснения всей этой путанице, окружающей нас, и ежели я вам хоть в сотую долю так же интересен и нужен, как вы мне, то сблизимтесь, будем помогать друг другу, работать вместе и любить друг друга, ежели это будет возможно.

Письма ваши производят на меня очень тяжелое впечатление, так как я вижу в них недоброе чувство ко мне...

Я сужу по себе, мне грустно без тебя, и потому кажется, что и всем тоже. Да оно так и есть.

Погода нынче чудная. Только купаться нельзя. Очень холодно по ночам.

Теперь мы не только ожили, но задумали большую поездку заграницу в конце мая.

Вчера я был в заседании психологического общества. Грот читал о свободе воли. Я начинаю выучиваться не сердиться на заблуждения.

Союз наш ни к черту не годится. Во-первых, мне хочется печатать в другие журналы; во-вторых, вы мне не присылаете рассчета дивиденда, вот полтора месяца.

Я, ничтожный, не призванный и слабый, плохой человек, пишу письмо Российскому Императору и советую ему, чтò ему делать в самых сложных, трудных обстоятельствах

Маша твоя очень мила, но страшна: страшно так ставить всю жизнь на одну карту, как она делает, что я ей и говорю.

Саша очень мила. Мы с ней иногда ходим гулять. Я находил белые грибы.

Костинькина дружба и близкое знакомство с ним может оставить следы не хуже венерической болезни.

Если бы гениальные произведения были сразу всем понятны, они бы не были гениальные произведения.

Ничего не знать нельзя. Утверждать живому человеку и умственно здоровому, что я ничего не знаю, то же, что утверждать, что я никогда ничего не ем, или что кровь во мне не обращается.

Я говорил сестре, как в горе узнаются друзья, — не так, как это думают, что они помогают, но потому что в горе только воспоминанья о лучших людях всплывают наружу.

Кроме того, думаю, что вопросы о загробной жизни, о рае и аде и т. п. особенно важны для тех людей, которые не понимают еще хорошенько, в чем состоит сущность этой жизни и что нам в этой жизни надо и чего не надо делать.

Пожалуйста, не сетуйте на меня, что второй раз утруждаю Вас письмом. С совершенным почтением.

Мы с Алексеем толстеем, в особенности он, но кашляем немного, тоже в особенности он. Живем мы в кибитке, погода прекрасная.

Я всегда был *Лёва-рёва»; раньше я стыдился этой слабости, а теперь, думая о вас и о вашей любви к нам, у меня текут такие сладостные слезы, что я вовсе их не стыжусь.