Повесть Толстого «Детство» интересна в том числе и тем, что это дебютное произведение не производило впечатление подражательного, вторичного, хотя молодые писатели часто бывают несамостоятельными. В данном же случае и редактор «Современника» Некрасов, которому Толстой прислал повесть, и публика, прочитавшая её в девятом номере журнала за 1852 год, сразу поняли, что в русскую литературу вошел ни на кого непохожий талантливый автор.
Толстой вспоминал, что его буквально задушили слезы восторга, когда он прочел в «Отечественных записках» похвалы в свой адрес. При этом он наверняка думал о том, что даже близкие люди не знают, что автор именно он.
Дело в том, что Толстой подписал свою повесть инициалами Л.Н. Конечно, тут напрашивается предположение, что он как новичок сомневался в успехе и не указал своей фамилии то ли от скромности, то ли от неуверенности в себе. На самом деле все обстояло сложнее.
Толстой был достаточно амбициозен, требовал ему выплатить гонорар за публикацию, был разгневан тем, что при публикации в повесть были внесены исправления — в частности, само название «Детство» было заменено на «Историю моего детства». Но при этом он плохо знал литературный мир, ибо служил в то время на Кавказе, не имел специального филологического и просто университетского образования как многие писатели того времени, считал себя скорее русским аристократом, офицером, а не литератором.
И поэтому, отправляя повесть в редакцию «Современника», он плохо представлял, кем она будет прочитана и как будет воспринята профессиональной критикой. Как показывает первая редакция «Детства», Толстой опасался, что он может подвергнуться грубой ругани со стороны каких-нибудь плебеев-разночинцев, которых становилось все больше в русской литературе. И в таком случае он не будет знать, кто обесчестит его имя, кого он должен будет вызвать на дуэль. Ибо и критики тогда нередко скрывались под псевдонимами.
То есть сокрытие Толстым своего полного имени свидетельствовало о том, что в 1852 году Толстой ощущал даже социальную дистанцию от писательского мира.
И, хотя впоследствии она будет стерта – Толстой, начиная с рассказа «Севастополь» в 1855 году, будет уже подписываться полным именем — совсем своим в журнальном мире он так никогда и не станет. Ему всегда будет тесно в профессиональной литературной сфере.