— Нет! — всё более горячась, перебил Константин. — Освобождение крестьян было другое дело. Тут был личный интерес. Хотелось сбросить с себя это ярмо, которое давило нас, всех хороших людей. Но быть гласным, рассуждать о том, сколько золотарей нужно и как трубы провести в городе, где я не живу; быть присяжным и судить мужика, укравшего ветчину, и шесть часов слушать всякий вздор, который мелют защитники и прокуроры, и как председатель спрашивает у моего старика Алешки-дурачка: «признаете ли вы, господин подсудимый, факт похищения ветчины?»

Толстый бабуринский прикащик в глянцовитом сюртуке и голубых шароварах, его брат золотарь Митинька, рыжий дворник с большой дороги, Телятинской буфетчик и два мальчика в длинных нанковых сюртуках — сыновья Отца Поликарпа, прокашливались и перешептывались на клиросе.