Л. Н. Толстой. Письмо П. И. Бирюкову

1920

15 февр. № 1.

Дорогой, милый друг Поша,

Хочу, чтоб письмо это дошло до вас в первое же время вашего помещения (где? как? всё это напишите мне) и напомнило вам обо мне и обо всех нас, любящих вас, особенно нежно любящих 2021вас, чтобы вы не уныли ни на минуту. Вот теперь мне жалко вас. Не то что жалко за то, что мы разлучены — этого я не признаю,— а за то, что как бы вы не перестали радоваться и плоть хоть на время не восторжествовала бы над духом. Я не боюсь этого, потому что знаю, что продолжительно это быть не может, но жалко за то, что это вам будет больно. Напишите про Павлу Николаевну.1Павла Николаевна Шарапова, впоследствии жена П. И. Бирюкова. См. прим. к письму № 151. Приехала ли она к вам? Мы приехали благополучно, но, приехав, оба заболели, проболели день с жаром и головной болью и теперь здоровы. Меня очень радует искренняя и хорошая сильная любовь Софьи Андреевны2Софья Андреевна Толстая (1844—1919), жена Толстого. См. т. 83. к вам. Хотя она и переменчива, но я вижу, что это чувство, от которого она не отречется и что вообще всё, что она испытала эти дни в Петербурге, произвело на нее сильное и хорошее впечатление.

Нынче я очень много думал и о своей работе об искусстве и об общих вопросах и, хотя я и хотел и вас прошу писать бессодержательные письма, напишу вам то, что думал нынче о времени и пространстве. Нет, не буду писать; завлечет далеко, да и боюсь, что для себя еще не вполне ясно. Напишу нынче же Черткову. Хотел писать в Берлин, но боюсь, что не застанет, и потому направлю в Лондон. Тяжелое чувство в Петербурге произвели на меня только Лизавета Ивановна 3 Елизавета Ивановна Черткова, мать В. Г. Черткова. См. прим. к письму № 169. и Толстая.4 Александра Андреевна Толстая. См. прим. к письму № 86. Какие мертвые, недобрые и жалкие! Какая ужасная гордость и оттого осуждение и недоброта. То, что они исповедуют, — несомненная истина, и всякий, кто не покоряется им, тот во лжи и его нельзя любить. Они всегда перевертывают этот довод к нам, но мы никакой особенной от других истины не исповедуем, если в нас есть что особое, то только то, что мы делаем из всеми признаваемых истин те выводы, которые сами собой из них вытекают. Напишите поскорее, милый друг, чтоб я слышал ваш голос, и пожалуйста непременно всю правду, преувеличивая свои слабости, а не ослабляя их. Я здесь у Олсуфьевых с Софьей Андреевной .5У Олсуфьевых Адама Васильевича (1833—1901) и жены его Анны Михайловны (1835—1899), близких знакомых семьи Толстых, в их имении Никольско-Обольяново (ныне Подъячево, Коммунистического района), в 25 км. от ст. Подсолнечная, Николаевской (ныне Октябрьской) ж. д., по возвращении из Петербурга Толстой прожил с 13 февраля по 3 марта. С. А. Толстая, приехавшая в Никольское вместе с Львом Николаевичем, уехала в Москву 16 февраля. Таня приедет завтра. Маша в Москве. Я ее не видал. Воображаю, как ее тронет ваше изгнание. Может быть, та любовь, которую она имеет к вам, есть лучшая любовь, которую она может иметь. А любит она вас очень. Да все вас любят.