Л. Н. Толстой. Дневник

Сейчас, час ночи, скончалась Маша. Странное дело. Я не испытывал ни ужаса, ни страха, ни сознания совершающагося чего-то исключительного, ни даже жалости, горя. Я как будто считал нужным вызвать в себе особенное чувство умиления горя и вызывал его, но в глубине души я был более покоен, чем при поступке чужом — не говорю уже своем — нехорошем, не должном. Да, это событие в области телесной и потому безразличное. — Смотрел я все время на нее, как она умирала: удивительно спокойно. Для меня — она была раскрывающееся перед моим раскрыванием существо. Я следил 277278за его раскрыванием, и оно радостно было мне. Но вот раскрывание это в доступной мне области (жизни) прекратилось, т. е. мне перестало быть видно это раскрывание; но то, что раскрывалось, то есть. «Где? Когда?» это вопросы, относящиеся к процессу раскрывания здесь и не могущие быть отнесены к истинной, внепространственной и вневременной жизни. — Записать надо:

1) Во мне постоянно борятся три жизни: 1) животная, 2) во мнении людском и 3) жизнь1Зачеркнуто: истинная божеская. Божеская жизнь, т. е.2Зачеркнуто: деятельность проявление во мне воли, силы божьей, одна жизнь истинная; две первые — подобия жизни, скрывающия истинную. Все различия людей только в том, какая жизнь преобладает; а все живут до конца.

2) На народном языке жалеть значит любить. И это верное определение того рода любви, который больше всего связывает людей и вызывает их любовную деятельность. Есть любовь, когда, видя высоту, правду, радостность человека — существа, чувствуешь свое единство с ним, желаешь быть им. Это любовь низшего существа к высшему. И есть любовь, и самая нужная — перенесение себя в другого, страдающего человека, сострадание, желание помочь ему. Это: жалеть — любить. Первая любовь может перейти в зависть, вторая может перейти в отвращение. — Первая любовь: любовь к Богу, к святым, к лучшим людям, свойственна человеку, но особенно важно развить в себе вторую и не дать ей извратиться в отвращение. В первой любви мы жалеем, что мы не такие, как те, кто лучше нас, во второй любви мы жалеем, что люди не такие, как мы: мы здоровы, целы, а они больны, калеки. Вот тут надо особенно стараться выработать в себе такое же отношение к духовно больным людям, развращенным, заблуждающимся,3Зачеркнуто: особенно гордым (что особенно трудно), как и к больным телесно. Не сердиться на них, не спорить с ними, не осуждать их, а если не можешь помочь, то жалеть их за то, что те духовныя 278279калечества и болезни, которые они несут, не легче, а еще тяжелее телесных.

3) Я думал прежде — и так записал — что как, положив4Переделано из: посадив; далее зачеркнуто: дерево свою жизнь в произращении, можно радоваться на5Зачеркнуто: его рост успехи произрастания, также можно, положив свою жизнь в совершенствовании, радоваться на успехи. Но это неправда. Свое совершенствование никогда не видишь, если оно действительно. А если видишь, то его нет. Можно только приучить себя класть жизнь не в совершенствовании, а в6Зачеркнуто: жизни проявлении своей божественной природы, жить по божьи, и усилие заменится привычкой.

4)7Зачеркнуто: Вся мудрость жизни только в том, чтобы Жизнь, истинная жизнь только в том, чтобы в каждый момент настоящего, не руководясь ни прошедшим ни будущим, проявлять свою божескую сущность, жить «побожьи».8Зачеркнуто: не руково Как это мало, а вся мудрость жизни, вся разгадка её смысла в одном этом.

5) Как в минуты серьезные, когда, как теперь, лежит не похороненное еще тело любимого человека, ярко видна безнравственность и ошибочность и тяжесть жизни богатых. Лучшее средство против горя — труд. А у них нет необходимого труда, есть только веселье. А веселье — неловко, и остается невольно фальшивая, сантиментальная болтовня. Только что получил фальшиво сочувственные письма и телеграммы, и встретил дурочку Кыню, она знала Машу. Я говорю: Слышала наше горе?

— «Слышала», — и тотчас же: «копеечку дай».

Как это много лучше и легче.