Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Л. Н. встал рано, прошелся по саду и проехался на трамвае и на конке. Его узнавали не как Толстого, а как бывшего 5960жителя Хамовников. На улице прочел бабе открытку. Потом с Гольденвейзером, Чертковым, Горбуновым, Александрой Львовной был у Циммермана, слушал «Вельте миньон пиано». Понравился Шопен: «Прелестно», а потом играли Грига и Вагнера:

— Эта такая чепуха, совсем как в литературе.

Л. Н. Марии Николаевне о Сереже:

— Бедный Сережа: идут — мальчик, весь вымазанный в красках, возле — гимназист. Если бы был мой сын, кем желал бы ему быть? Красильщиком.

В час выехали на Брянский вокзал. Когда вошли в залу, все присутствовавшие сняли шляпы и настала тишина. Здесь опять Спиро завладел Л. Н-чем. Л. Н. отвел его в сторону и сказал ему то, что намеревался ему сказать, т. е. чтобы в Крекшино не приезжал и вообще не приезжал до приглашения. Спиро сейчас же оговорил, может ли встречать Л. Н. при возвращении из Крекшина? Л. Н. согласился. На вокзале женщина хлопнула Л. Н. по плечу: «Простудится старик!» Один носильщик бросил вещи и побежал смотреть Л. Н. Барыня за ним, кричит.

В вагоне третьего класса набилось столько людей смотреть Л. Н., что я одно время опасался, что будет давка, но публика менялась. Присел Черниховский, доцент-акушер, едущий на свою дачу, и разговорился с Л. Н. Рассказал, негодуя, как «Русские ведомости», «Русское слово» и «Раннее утро» не напечатали его воззвание к дачникам, чтобы вместо устройства крокетов, танцевальных мест, устраивать огороды, в которых сами работали бы. Эта мысль его очень занимает, и он уже осуществил ее в своей семье. Л. Н., говоря с ним, говорил и всем вместе едущим пассажирам. Говорил о впечатлениях московских: когда ехал к Циммерману на конке, вспомнил Гусарова, его жалость к животным, лошадям на конках. В Москве замечал грубость народа.

Черниховский: Культуры нет?

Л. Н.: Не культуры, а что у народа нет нравственного сдерживающего начала. Из религии осталась одна внешняя, обрядная часть: посты, перекреститься перед образом. А что прежде было под этим внешним внутреннего, религиозного, нравственного (не воровать), этого теперь нет. Внешнее осталось, внутреннего нет.

О памятнике Гоголю. Л. Н. смотрел его:

— Надо смотреть en face*спереди (франц.)., а со стороны дурно. Хорошее выражение, грустное и серьезное. Можно бранить и понять. (Скульптора Андреева все бранят.) Выразить духовную личность — этого нельзя. Красавца-гусара можно изобразить. Зачем это ставят памятник? И Гоголя, и Христа рисовать — образ не нужен, а дух. А что же Петр и Тотлебен, которые убивали людей? Забыть про это, а не памятники ставить1.

Л. Н.: Многое изменилось с тех пор, как я не был в Москве.

Л. Н. поразило, что едут на извозчиках и читают газеты. Кто-то сказал: газетами стали интересоваться все. До Японской войны этого не было.

• ¹Памятник герою севастопольской обороны гр. Э. И. Тотлебену, по проекту А. А. Бильдерлинга, был открыт 5 авг. в Севастополе на месте бывш. 4 бастиона, на Историческом бульваре.