Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Утром Л. Н. взял «Новое время» читать. Против прежних дней было мало прохожих; все-таки было немало таких, которые ожидали бо́льшей помощи (сознательные революционеры из безработных) и которым Л. Н. должен был разъяснять, что не может большой суммой помочь, «чтобы вошли в его положение». Когда пополудни пошел гулять пешком, присоединились к нему два тульских еврея, 15-ти и 18-ти лет. Один — друг экспроприатора, который неделю тому назад грабил ясенковское почтовое отделение; про него говорил, что у него ничего святого нет, что он анархист. Л. Н. сказал ему в оправдание, что он, может быть, нарочно мимо стрелял? (мимо начальника почты, спрятавшегося под стол). «Нет, убивать ничуть не совестно».

Н. Б. Гольденвейзер рассказал про бесчеловечность экспроприаторов, как, ограбив лабораторию доктора, повесили лаборанта за то, что не отдал все три суммы денег: 75, 600 и 200р., а только две первых, зная, что это попадет в газеты и заставит других слушаться экспроприаторов.

Л. Н.: Я стараюсь выработать в себе сострадание к этим безумным людям. Я не знаю, что лучше: быть повешенным или вешателем? Придет к ним старость...

Л. Н. рассказал это за обедом.

448449

— Прошел десять верст и устал.

Вечер провел с братьями Гольденвейзерами, потом до четверти 10-го с Волковым — директором банка, и Звегинцевой; потом до четверти 12-го со всеми (Звегинцева, Волков, Гольденвейзеры, Михайлов). Со всеми старался поговорить и говорил много, хотя, видимо, был уставший и голос слабый и кашлял. С Н. Б. Гольденвейзером о Канте. Николай Борисович готовит книгу: изложение Канта1 — и говорил про противоречия у него.

— Противоречий у Канта нет, — сказал Л. Н. — Доказывая иллюзорность внешнего мира, он подчеркивает нравственную основу жизни.

С Волковым Л. Н. говорил про философию, смысл жизни; с А. Е. Звегинцевой — о разном, между прочим о старости. Звегинцева жаловалась на старость, Л. Н. ей сказал, что старость лучше молодости, что ему 80 лет и только теперь начинает спокойно жить, и все лучше с каждым годом.

— Ведь только та приятная жизнь, которая вне спокойствия, — сказала Анна Евгеньевна. — Старость — скука.

Л. Н.: В молодости горячишься, осуждаешь; зависть, страсти. Все это в старости оставляет тебя.

Анна Евгеньевна: Скучно, никому не нужна, мужиков ненавижу.

Л. Н.: Старайтесь побороть злое чувство, ко всем людям относиться любовно, делаться лучше.

Анна Евгеньевна: Зачем мне лучше становиться для себя одной? Из этого никому никакой пользы.

Л. Н. показал на свечу на столе:

— Свеча невольно освещает; так и человек, делаясь лучше, невольно освещает вокруг себя. Это богом так устроено, что человек в той мере действует на других, в какой работает над собой.

Л. Н. про письмо, которое вчера получил от воронежского сектанта, и вечером прочел нам вслух.

— От какого толку сектанта оно?2

Л. Н. разговорился про малеванцев, иеговистов (они, кроме названия, ничего еврейского не имеют) и других (свободных) христиан.

— Все страдают сектантством, неясностью, преклонением перед руководителями, — сказал Л. Н.

День холодный. Хоровод баб и девок у дома.

• ¹Н. Б. Гольденвейзер переводил в это время кн. Канта «Religion in Grenzen der Vernunft».
• ²Письмо проповедника секты «Новый Израиль» В. Т. Галактионова от 30 мая Т. отв. 9 июня (т. 77, с. 134—135).