Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Утром приехал М. А. Стахович. Хотя он старый, милый друг всей семьи, все-таки спрашивает предварительно позволения — может ли приехать. Ночью уехал. Уехала и Юлия Ивановна в Москву на шесть дней. Сегодня пополудни Л. Н. зашел ко мне и сказал, что у него одышка и пульс перед прогулкой 90. Я посоветовал меньше ходить и есть четыре раза, вместо трех, и поменьше за один раз есть.

Л. Н.: Общих правил нет. У каждого свои привычки.

Пошел гулять по парку со стулом. Утром ходил к большому пруду и возвращался кругом по сегодня выпавшему глубокому снегу; задыхался, устал. Должен был постоять. Я, видя Л. Н. возвращающимся по липовой аллее, пошел ему навстречу, чтобы взять стул с его плеча, но застал его сидящим. Был сильный юго-западный ветер, дул ему в лицо. Я остановился против Л. Н. (загораживая ветер) слишком близко к нему (дорожка была узка). Это (а может быть и то, что не хотел, чтобы я прерывал ход его мыслей) было неприятно Л. Н. Он вскоре встал и пошел к дому. Лег раньше — в 4.40.

За обедом: Михаил Сергеевич, Татьяна Львовна, М. А. Стахович, который был в ударе, сыпал остротами.

Намекая на слова Михаила Сергеевича, что к тем, которые не выступали в Думе, отнеслись, как к недостойным быть выбранными во Вторую Думу, и выбрали таких, которые будут говорить, Л. Н. сказал:

— А именно эти, не говорившие, достойны уважения. Говорить следует только тогда, когда слова твои лучше молчания1.

Л. Н.: Я очень рад был прочесть в газетах, что бомбы в печах у Витте были настоящие (т. е. рад, что Витте не играл комедию; оппозиционные газеты, например, «Биржевые ведомости», писали, что не настоящие и что Витте сам велел повесить их в трубы).

374375

Юлия Ивановна сказала Стаховичу, что я против еврейской партии.

Стахович: Это я очень понимаю. Еврейский — это самый тяжелый предстоящий вопрос.

Л. Н.: Надо общие, вечные законы внести. Равные права дать всем, в этом единственное оправдание Думы. Тут удивляюсь и Михаилу Сергеевичу и вам, что этого не делаете, чтобы ввести справедливое отношение людей к земле: «единый налог» Генри Джорджа. Его сейчас можно ввести, и тогда Софья Андреевна, Михаил Сергеевич и вы сможете сейчас прямо смотреть в глаза крестьянам, с ними на равных правах пользуясь землей.

Михаил Александрович: Ведь тогда надо выкупить землю, для справедливости...

Л. Н.: Боюсь, не понимаете Генри Джорджа. Прочтите мое «Единое возможное решение земельного вопроса» и Генри Джорджа «Общественные задачи». «Единый налог» — общий справедливый закон. А выкуп (через Крестьянский банк и т. п.), отдача удельных земель (почему Ивану Павловичу, а не Павлу Ивановичу и Душан Петровичу), все эти меры — это преемство глупости.

Михаил Александрович стал что-то говорить про «единый налог», видимо не понимая его.

Л. Н.: У людей есть «религиозная затычка», у вас есть затычка «справедливого» решения земельного вопроса. — Л. Н. говорил с волнением и преодолеваемым раздражением, задыхаясь от слабости сердца.

Было слышно мальчиков в передней.

Л. Н. (Михаилу Александровичу): Это мой университет. Просто излагаю им, как я понимаю закон божий. Это такая трудность! Начал было в декабре, потом прервал из-за болезни и рад тому, что прервал: в это время болезни лучше обдумал и теперь серьезнее взялся.

Л. Н. пошел учить мальчиков. Через 35 минут вернулся в залу. На замечание Михаила Александровича о том, что он теперь не знает, что̀ читать беллетристического, Л. Н. похвалил Куприна, сказал, что у него несомненно, больше таланта, чем у Горького.

— Он еще молод, — сказал Л. Н. про Куприна. — Когда заигрывает с либерализмом, слаб; когда отдается чувству, могущ; любит описывать грязное, неприличное. — И посоветовал прочесть вслух рассказ «Allez!».

Михаил Сергеевич готовился прочесть, а Л. Н. удалился в угол, в кресло, чтобы не разговаривать.

• ¹Араб. пословица, введенная Т. в «Круг чтения» на 26 февр. — т. I, с. 152 (т. 41, с. 134).