Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

У Л. Н. утром — 36,9, вечером — 37. Кашляет легко и редко, бледен, слаб, вставал, продолжал вчерашнюю работу: детский «Круг чтения». Заснул в кресле и так проспал с 3-х до 5.30.

Софья Андреевна (о Л. Н.): До чего Л. Н. мнителен: ждал, что помрет! — Потом Софья Андреевна говорила, что Стасов писал Л. Н., что он (Л. Н.) виновник революции, он ее сделал1.

Софья Андреевна (за завтраком): Л. Н. недоволен, что беспокоили Никитина. Что ему сказать, почему приезжает? Неприятно лгать.

337338

Андрей Львович: Я ему сказал, что приезжает потому, что мы его позвали к нему и к Наташе, чтобы опять посмотрел ее, и что Никитин сам желал приехать на праздники.

Андрей Львович и Николай Леонидович уехали в Пирогово. За обедом: Л. Н., Софья Андреевна, Юлия Ивановна.

Юлия Ивановна говорила о том, какой глубокий снег, пыль еще не осела, и какой иней на деревьях. Непохожа на другие зимы.

Л. Н.: Ни одна зима на другую, ни лето на лето не бывают похожи. — И вспомнил: как раз на наст выпал иней, тогда он охотился и по следу заячьему пришел на место, где зайцу в инее негде было лечь. Вырыл яму под настом, ничего не было видно. Только постучишь — и он выпрыгнет прямо под нос.

Л. Н.: Удовольствие по насту ходить, можно куда хочешь.

Приехал Д. В. Никитин. Л. Н. рассказал ему про свою болезнь:

— Сила сопротивления была очень слаба; чувствовал, что могу помереть. А так как я к этому отношусь равнодушно, было приятно.

Дядя М. С. Сухотина, Катков и Леонтьев померли неожиданно для себя и врачей, скоропостижно (в гриппе).

Л. Н. говорил, что в тот день, когда ездил в Ясенки и простудился, было тепло, и поэтому он надел короткое пальто.

— Вечером в моей школе было 14 мальчиков, устал им говорить. Надо бы было преподавать им доступное, религиозно-нравственное учение. В каком они мраке да и я во мраке вырастал. Пьянство — гордятся этим. Вернулся к первой любви: к школе, к мальчикам. Какие орлы между ними! — сказал Л. Н. Хвалил Зябрева с большим лицом и Колю Ромашкина, который похож на Ваню. — Он перебивает других: «Давай я расскажу!»

Принесли почту, Л. Н. просматривал адреса: «Толстову» — это хорошее, «Толстому» — это хуже, «Его сиятельству» — это еще хуже. Л. Н. смотрел полученные письма, перелистывал, читал половину каждой страницы. Л. Н. спросил Дмитрия Васильевича, знает ли «Джунгли» Эптона Синклера. Дмитрий Васильевич читал часть в «Вестнике Европы»2.

Л. Н.: Удивительная книга, автор социалист, такой же ограниченный, как все, но знаток жизни рабочих. Выставляет недостатки всей этой американской жизни. Не знаешь, где хуже (т. е. в России или в Америке). У этой книги трудный язык рабочих, термины.

Л. Н. спросил Дмитрия Васильевича про его брата-священника.

Дмитрий Васильевич: Его огорчают убийства, но признает и что-то доброе в революции: некоторые старые порядки нельзя удержать.

Л. Н. после короткого молчания:

— Юлия Ивановна — это исключительный экземпляр, не имеет никакого направления политического. Это редкий признак разумности. И без всякого усилия. Не принадлежит ни к одной политической партии.

На столе лежала книга Е. А. Берс3 и книга Чамберлена «Евреи».

Л. Н.: А-а, это — Елизавета Андреевна! Это теперь эпидемия. Все знают, что нужно для блага человечества.

Л. Н. (о книге «Евреи» Чамберлена): Легкомысленная; будто бы историческое исследование — не обосновано.

Потом Л. Н. сел за шахматы и играл один, глаза блестели, видимо, жар усиливается. Ушел в кабинет.

• ¹Письмо В. В. Стасова от 18 сент. (ПТС, с. 404—408). Т. отв. 20 сент. (т. 76, с. 193—194).
• ²Э. Синклер. Дебри (ВЕ, №№8—11).
• ³Е. А. Берс. Вопросы нашего времени. СПб., 1906 (Япб).