Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Ночью Л. Н. с трудом откашливался, охал, в 5 позвал меня, знобило его. Просил укутать ноги, плечи и накинуть пуховый халат на одеяло. Попил эмсу с молоком. Говорил, что были кошмары.

— Думаю, что освобождаюсь от жизни, и вы мне помогаете легко освобождаться. Пробираюсь из тюрьмы подземным ходом. Не даю вам спать; спасибо, голубчик; простите, что вас беспокою, — сказал Л. Н.

Температура утром 37,9, пульс 92. Днем стало Л. Н. легче. Не удержался и опять встал в 11, просидел до трех и лег. В 7 вечера опять встал. Александра Львовна говорила мне, что Л. Н. ей сказал: «Все к смерти, ближе». Посмотрел на ее лицо, добавил: «Только вы не огорчайтесь этим».

Просил Мишу Сухотина прочесть ему вслух из газет об убийстве петербургского градоначальника Лауница. Л. Н. просил помассировать, живот и сказал:

— Выздоравливаю и даже не желаю, то есть равнодушен к выздоравливанию. Правду сказал мудрец, смерть не хуже жизни. А когда раз спросили его: «Так почему же не помираешь?» — «Именно потому, что смерть не лучше жизни, одинаковы». — В 6-м часу стал мне диктовать, «Круг чтения» (детский) (с 27 июля начиная).

Мария Александровна говорила, что болеть хорошо.

Л. Н.: Мне сегодня очень хорошо, а вчера было тяжко. В жару, был кошмар, idée fixe, которая не отступала. Я думал, что казни, ссылки — ничего не помогут. Надо было бы сослать всех студентов первого курса и всех гимназистов 7-го класса. Если же их сослать, тогда надо и гимназистов 6-го класса, а этим огорчатся гимназисты 5-го класса, когда их братья пострадают и будут революционнее. Кто же побудет в ссылке, будет считать своим долгом остаться революционером. А оставить студентов 1-го курса окончить курс, когда кончат университет, — большинства из них уже не революционеры.

Третьего дня Л. Н. говорил Михаилу Сергеевичу: «Очень трудно неправду не говорить. Кто пробует, тот знает это».