Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки
Мороз 12°, сильный северо-восточный ветер, дышать нельзя. Л. Н., не совсем здоровый, все-таки выходил гулять. Чистили каток на Кошачьем пруде.
За обедом, как обыкновенно по воскресеньям, были Сухотины. Михаил Сергеевич говорил о брошюре Е. Устинова «Социалистическая нравственность» (книгоиздательство «Северная Русь», Петербург, 1906), который приводит «Заповеди блаженства» из Нагорной проповеди, и каждому «блаженству» противопоставляет свое. Заповедь о любви к врагам, говорит он, мы оставляем для толстовцев, пусть исполняют они; а врагам прогресса и мы простим — когда будут повешены. Эгоцентрическая брошюрка, но к концу говорит, что индивидуума не должно быть, а есть общество, ради него индивидууму должно себя принести в жертву1.
— Но ведь стремление должно быть основано на чем-то? — сказал Михаил Сергеевич.
Л. Н.: Вот то-то и есть. Какая «недальновидность» правительства! Ведь это — простая пропаганда социализма — опаснее бомб во сто раз. Как они это — в том числе и мои писания (такие как «О значении революции») — не остановят?
Михаил Сергеевич: Нет средств.
Л. Н.: Собрать все средства.
Михаил Сергеевич: Не смеют.
Л. Н.: Пашков — он моих лет — жил в Звенигородском уезде. Долгоруков**Московский генерал-губернатор. послал к нему Петю Берса***П. А. Берс — шурин Л. Н., исправник Звенигородского уезда Московской губернии. в коляске — его арестовать. Это смелость! Он привез его к Долгорукову, и тот ему сказал, чтобы отправился за границу. Пашков, удивляло меня, повиновался, но наверное по христианскому убеждению2.
Михаил Сергеевич: Теперь не смеют (тронуть и) гимназиста. Один в театре не встал, когда пели гимн, и не могли заставить его.
Л. Н.: Я никак этого не желаю (остановить издание «О значении революции»), но удивляюсь недальновидности их.
Л. Н. после непродолжительного молчания:
— Андерсенова сказка о голом короле. Ребенок закричал: «Он голый», и все увидали3. Ребенок — те гимназисты, которые пошли в народ и сказали, что никакой важности в царе нет, и все увидели это. — Л. Н. продолжал: — Я нынче читал о защите Плутарха. Его обвиняли во лжи, что он сочинил историю о маленьком спартанце и о лисенке: спартанцы учились переносить лишения, страдания. Один положил себе за пазуху лисенка. Лисенок грыз ему грудь, а он соблюдал спокойствие4. Воспитывали своих детей сурово с целью воспитать в них гражданское 318319мужество во имя низких целей отечества, борьбы с врагами; у нас — обратное. Эта измена, которая охватила всех. Теперь считают, что чем больше комфорта, тем лучше. То, что считалось позорным, то теперь считается хорошим: это то, что теперь называется комфортом. Есть рассказ: кто-то спал на розовых лепестках и не мог заснуть, потому что один лепесточек завернулся. Теперь суровость нравов не воспитывается ни для каких целей, а и теперь существует идея патриотизма, не говоря уже — идея религиозная.
Михаил Сергеевич спросил Л. Н., составляет ли он «Круг чтения» для детей и служит ли ему Дорик для проверки?
Л. Н.: Прекрасная проверка! Дорик удобен для этого, потому что он умственно туп, нравственно чуток.
Михаил Сергеевич стал говорить про Сережу, пишущего сочинения:
— Связал «Мысли мудрых людей» со своими мыслями. Когда нам в Арко это читал, прекрасно слушалось. Пишет нравственные наставления для себя.
Л. Н.: Это важное. У юношей есть нравственные требования, которые по-своему выражают и хотят осуществлять. У меня так было, когда мне было 15 лет. Булыгина 17-летний сын тоже в таком настроении. Я недавно написал «Верьте себе». Сегодня решил послать его в «Родник» (журнал для молодежи, издает его друг Льва Львовича, швед)5.
Как раз во время этого разговора Александра Львовна щелкала на ремингтоне «Верьте себе», в гостиной были открыты двери, плохо были слышны слова Л. Н.
Л. Н.: Это (что Сережа Сухотин пишет) превосходно. Если и не пойдет по этому пути, то рельсы проложены. Вот именно — читать древних, которые уже просеяны и остались.
Сегодня днем Л. Н. говорил Дорику: «До 6 января отделано» (урок Дорику, т. е. мысли мудрых людей для детей).
Вечером Л. Н. с Михаилом Сергеевичем в шахматы. Л. Н. к чаю поздно вышел.
Михаил Сергеевич говорил об Але, что он «кадет» или член партии «17-го октября» — сам наверное не знает.
Л. Н.: Это ужасно жалко, что политикой увлечен.
Михаил Сергеевич: Он был на сходке, где ораторствовал Плевако.
Л. Н.: Его речь кто-то хвалил.
Я: Меньшиков. Он выдвигает Менделеева, Толстого и Плевако.
Л. Н.: Нет, кто-то, кто здесь был недавно (Перна).
Заговорили об ораторском таланте.
Л. Н.: В самом деле, какая это удивительная вещь: ораторский талант. Людям надо быть настороже, не поддаваться этому влиянию. — Вспомнил адвоката Урусова. Михаил Сергеевич вспомнил Голохвастова, Черкасского и добавил: «В Думе увлекательно говорил Аладьин».
Николай Леонидович: Но говорил глупости, нельзя было найти в его речи содержания.
Михаил Сергеевич: И Родичев; но Родичев был неприятен.
Л. Н.: Ораторский талант таков — совсем не зависит от содержания.
Михаил Сергеевич: Самарин Юрий был хорошим оратором.
Л. Н.: Самарин Юрий Федорович хорошо говорил, был умный, приятный, привлекательный. Он мне был симпатичен.
Л. Н. разговорился о нем. Михаил Сергеевич задавал вопросы, как если бы хотел побудить Л. Н. к дальнейшему рассказу.
Л. Н.: Помню, комната Урусова (Сергея Семеновича); был философский или религиозный разговор. Не помню, о чем мы спорили с Сергеем Семеновичем Урусовым, и мы решили за Самариным послать. И он приехал. Потом я его знал в Самаре, работал с утра до вечера по освобождению 319320крестьян, самую канцелярскую работу. Он был старше меня. Взялся корректуру «Анны Карениной» держать6. Он слишком порядочный был человек. Он был почтенный человек.
Михаил Сергеевич: Но гордый.
Л. Н.: Один из приятнейших людей, которых я знал. Почему он был расположен ко мне, я не знаю. Религиозных взглядов тогда у меня никаких не было — остатки прежних; новые не зарождались*«Когда Юрий Федорович Самарин к нам приезжал, давно это было, они, бывало, целые дни и ночи о религии говорят и не наговорятся. Бывало, так ссорятся и кричат, что страшно становится, а как соберется Юрий Федорович уезжать, Л. Н. не отпускает его, и все целуются. Очень они любили друг друга» («Граф Л. Н. Толстой, воспоминания С. П. Арбузова». Изд. Клюкина. М., 1904 г.).. В этой (рукой показал на библиотеку) комнате стал защищать смертную казнь. Я разгорячился. «Почему вы тогда ко мне пришли?» — кричал ему7. Юрий Федорович был выдающийся человек; встретился я с ним у Тютчевой. Французский разговор о театре, он отлично владел французским языком. И говорил о театре. Я ему говорил, что ему надо бы писать вот такие «essais»**очерки (франц.)., вроде Монтеня. Его предисловие к сочинениям Хомякова — очень хорошо. «В богословии, как при защите крепости, надо отдать все неважное, постороннее, а держать только главное», — пишет там Самарин8.
Михаил Сергеевич: А как он умер?
Л. Н.: Умер одинокий.
Михаил Сергеевич: В берлинской больнице.
Л. Н.: Умер хорошо. Был сильный духом.
Я вышел. Когда возвратился, все продолжался разговор о Самарине.
Л. Н.: Я особое имел чувство к Самарину, особенно приятное, дружеское влечение.
Михаил Сергеевич: А на почве православия не бывало столкновений?
Л. Н.: Никогда не было. У меня была тогда странная теория о развитии человека в зависимости от географического положения. Я ему прочел ее. Он не отвергнул ее, а сказал, что это надо разработать. (Нельзя согласиться и не согласиться.)
Потом Л. Н. рассказал:
— Где-то мы были с Самариным, и тут приехал Фонвизин, который был с братом Николаем в Москве в университете. Ужасно шальной и пьяница, но был добродушный. С молодости говорил, что он хочет быть московским губернатором и стал им9.
Михаил Сергеевич: Когда вы были в дружбе с Самариным?
Л. Н.: В шестидесятых годах, во время освобождения крестьян и после. Я был за границей, они выбрали меня в мировые посредники от правительства; Крапивенский уезд был безнадежный, потому выбрали меня. Мне было неприятно. Другие члены были такие крепостники10.
- 1Е.
Устинов. Что такое социалистическая нравственность? СПб., 1906, с. 57—58. - 2В. А. Пашков, один из основателей религ. секты «пашковцев», был выслан из России в 1884 г. за пропаганду своего учения.
- 3Г. Х.
Андерсен. Новое платье короля. Т. дважды перерабатывал эту сказку: в 1872 г. для «Азбуки» (т. 21, с. 661; т. 22, с. 575—576) и в 1907 г. для детского «Круга чтения» (т. 40, с. 508—509). - 4«В защиту Сенеки и Плутарха» в указ. изд. Монтеня, т. II, с. 466. Очевидно, к этому времени относится заметка Т. в Зап. кн.: «Спартанское и изнеженность» (т. 55, с. 372).
- 5Ред. «Родника» А. Н. Альмединген обратился в авг. к Т. через свою дочь с просьбой написать «несколько слов к юношеству» для дек. юбилейного №(по случаю 25-летия). 21—22 нояб. Т. написал ст. «Верьте себе», но она и 2 его письма в ред. не были посланы — вероятно, в связи с болезнью и смертью дочери — М. Л. Оболенской. Ст. опубл. в Р. сл., 1907, №297, 28 дек. (т. 37).
- 6Ср. т. 20, с. 592.
- 7Ошибка памяти Т. Спор о смертной казни произошел не с Ю. Ф. Самариным, а с тульским губ. предводителем дворянства П. Ф. Самариным, во время посещения им Ясной Поляны 15 мая 1881 г. (см. Дн., т. 49, с. 36).
- 8См.: А. С.
Хомяков. Полн. собр. соч., т. II. Прага, 1867. Том вышел под ред. и с предисл. Ю. Ф. Самарина. - 9И. С. Фонвизин был моск. губ. с 1868 по 1870 г.
10О назначении Т. 16 мая 1861 г. мировым посредником см.: Н. Н.Гусев. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1855—1869 год. М., 1957, II, с. с. 436—437. - 10
9И. С. Фонвизин был моск. губ. с 1868 по 1870 г.10О назначении Т. 16 мая 1861 г. мировым посредником см.: Н. Н.Гусев. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1855—1869 год. М., 1957, II, с. с. 436—437.
