Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Сегодня утром Александра Львовна сказала Л. Н., что жаль, что статью (послесловие к «О значении русской революции») бросил, ей так нравилась. От Горбунова подбадривающее письмо, тоже просит не бросать. Пополудни Л. Н. сказал Александре Львовне, что был в ударе и продолжал статью.

Л. Н. (вечером мне): В эти дни нездоровилось, плохо работал. Хорошие мысли замарывал и снова вставлял. Сегодня порядочно привел в порядок, до понедельника кончу1.

Л. Н. ездил довольно далеко по Засеке, по местам, где дороги нет, чтобы лошади было легко. Дороги скованы морозом, от этого неровны.

За обедом: Софья Андреевна, Оболенские, Александра Львовна, Юлия Ивановна, Володя.

Л. Н.: Был революционер, слесарь, жалкий, то есть жалко его положение. Что-то слышал, его «напрасно забрали». В тюрьме сидел, там красный 277278флаг носили на прогулках, за это сажали их в карцер. Сделали «обструкцию». Говорит слова: «свобода», «самодержавие» — ничего разобрать нельзя. Думает, что он приставлен устраивать жизнь народа, а надо устраивать свою.

Л. Н.: «The book of Kings» by Davidson-Morrison — вот прелестно! Теперь можно было бы издать по-русски. Резкое, остроумное, сильное. Там перебирает всех английских королей с самого начала.

После обеда принес книгу. Сначала читала вслух Мария Львовна, потом Л. Н.

— «По разделению Гладстона, англичане делятся на массы и на классы. Массы живут своим трудом, классы — трудом других». Остроумное, — сказал Л. Н.

Л. Н. сказал о маленьком Володе, что он сидит, как римский папа. Разговорились о том, кто теперь римский папа. Не сразу вспомнили, потом сошлись на том, что Пий Х. Меня удивило не то, что Л. Н. не знает, а то, что не знали Сухотины, которые чуть ли не десять зим подряд провели в Риме.

Николай Леонидович сказал о нем, что он рассорился с Францией и Испанией, остались с ним Германия, Австрия, и сближается с Италией. Он агрессивный, идет энцикликами на Францию и Испанию.

Л. Н.: Должно быть, с тех пор, как Маклаков был у него, а тогда был тихий. Ужасное положение! Как в нашем XX веке проповедовать такие грубые суеверия... «Казанская» (завтра день Казанской божьей матери)... «17 октября» (годовщина крушения поезда в Борках, «чудесного спасения» АлександраIII).

В 7.15 Л. Н. взял шахматы и пошел к Сухотиным. Туда пошли Софья Андреевна, Михаил Львович с женой и тещей С. Н. Глебовой, Оболенские, Юлия Ивановна.

В 10.30 возвратились. В разговоре о Столыпине Л. Н. вспомнил о друге своем Столыпине — отце:

— Он убедился в том, что война есть дурное дело, про которое лучше не говорить, и сжег все свои записки (он писал большое сочинение о военных делах).

С. Н. Глебова рассказывала про своего сына Сергея, что он поступил в гвардейскую артиллерию, в часть, где строгая дисциплина, чтобы себя поднять, отдаться в крепкие руки. Л. Н. сказал, что ему это не нравится, что нужно самому для себя завести дисциплину, потому что человек не может перестать сам собою управлять. Вся жизнь в держании себя в узде, самосовершенствовании, самоуправлении; не нравится Л. Н-чу, что не собственной нравственной силой хочет управлять собой, а отдается в чужие руки. Глебова говорила о нем, что он мечется, хочет быть лучше, жил просто, работал, говорил отцу: «Дай мне 100 десятин и немного денег взаймы, женюсь на крестьянке». Л. Н. не одобрял идеалы внешней жизни. Есть нравственный идеал, по нему надо стараться жить в каждый данный момент.

Л. Н. спросил:

— Что же Кристи?

Глебова: Он живет в деревне, у него молодая, красивая жена, которая желала бы развлекаться, видать приятелей, а он от нее требует, чтобы довольствовалась деревенским одиночеством и тишиной...

Л. Н.: Я думаю, он все-таки не может этого требовать, это ее жалко, этого нельзя требовать. Когда Таня была в раздумье, ехать ли на бал или нет, я ей говорил: «Непременно поезжай». Удерживать свое желание ради угождения другому — только усиливать желание. Сдерживающее надо, чтобы выходило из себя самого.

278279

Л. Н. говорил о сегодняшнем слесаре, который думает, что он должен заниматься политикой. Николай Леонидович вспомнил, что тут была три месяца тому назад его мать — просить поддержку, и никак не сумела сказать, за что ее сына посадили.

Глебова: Политикой заняты теперь 18—19—20-летние.

Л. Н.: Да что 20-летние! Это еще хуже, если 40—50-летние, которые в своей жизни, кроме гадостей, ничего не сделали, свою жизнь испортили, хотят устраивать жизнь других. Надо стараться самим в своей обыденной жизни жить лучше: с прислугой, людьми... К насилию не прибегать ни Столыпину, ни Петрункевичу, а то ты оправдываешь насилие со своей, другой — со своей стороны.

Л. Н. долго и интересно говорил, но я от усталости не мог запомнить.

Когда Глебова сказала:

— А если придут грабить, как же с ними быть, не защищаться? Нужны кары.

Л. Н. (раздраженно): Стало быть, вы в бога не верите!

Глебова: Ведь нужна же общественная жизнь, формы ее надо же устанавливать, изменять. Невольно из интересов людей создается общественная жизнь, возникают общие вопросы, которые надо разрешать, о которых нужно сговариваться.

Л. Н.: Это прекрасно: сговариваться, это хорошо; но зачем одним людям насиловать других, устраивая их жизнь?

Глебова говорила, что раньше были люди лучше, умнее — Черкасский, Самарин.

Л. Н.: Не сказал бы.

• ¹Горбунов-Посадов писал 20 окт. что задерживает печатание ст. «О значении русской революции», надеясь получить послесловие.