Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Приехал Илья Львович. Я не был при том. Л. Н. настаивает на поездке Софьи Андреевны на юг.

— По письму Снегирева видно, что он очень хочет, чтобы ты ехала в Крым. У Снегирева это естественное желание, по их медицинской практике уже выработался такой прием: ослабших больных хотят укрепить, — сказал Л. Н.

Софья Андреевна: Разве я не поправляюсь?

Л. Н.: Да, но слишком медленно, и поэтому бы и нужно было.

— Но я боюсь, моя мать там умерла.

— И я об этом думал, и именно потому, что твоя мать там умерла ты не умрешь и поправишься.

— Но тут вопрос о тебе. С тобой может что случиться.

— Мало ли что может случиться! Ничего не случится.

— Ты не поехал бы со мной?

— Если нет настоятельной надобности, то предпочел бы не ехать.

Потом о Снегиреве сказал:

— Он очень живой и приятный человек, что редко бывает у специалистов. Я сказал ему, что специальность даром не дается, то есть в том смысле, что человека суживает, но по отношению к Снегиреву это не так. Он избежал этого, он специалист, но не потерял всестороннего интереса в жизни.

Татьяна Львовна тоже уговаривала мать ехать, она готова поехать с ней.

Софья Андреевна: Да и денег жалко, они нужнее Илье.

Л. Н.: Это не резон, потому что все равно этими деньгами ему не поможешь и ни от какой нужды его не избавишь. Это все равно, что два 268269босяка, которые сегодня были почти голые, так что тебе, одетому, стыдно, и что же поделаешь? Я чувствую, что́ что ни подавай им, это будет panier fendu*Здесь: бездонная бочка (франц.). : ничего не останется.

Илья Львович рассказал про гельсингфорсскую поездку кадетской партии. И выходило, что всё пили и пили.

За обедом Л. Н. определял по почерку характер Снегирева: и умный, и религиозный, и художественный.

— Я Снегирева обидел, сказав ему, что он поплатился за специальность. Я должен был прибавить: пьянством.

Татьяна Львовна: Разве он пьянствует?

Л. Н.: Как же! И от Орлова знаю. Я эту черту люблю. Он уходит из этого тяжелого мира в свой духовный уголок. Пильбаум не напьется пьян. А вы, Душан Петрович, пьяны бывали?

— Не помнится, кажется не был, выпивши был.

Иосиф Константинович: А я был. Раз меня напоили и заставили лезгинку плясать. Я себе тогда оба каблука отстрелил. Вот и товарищи были, которые это допустили.

Л. Н.: Это кавказское молодечество.

Иосиф Константинович уезжал в Москву, дали ему множество поручений.

Л. Н. просил сказать Ивану Ивановичу, что пишет послесловие к статье «О значении, русской революции», чтобы дал знать, до каких пор может ждать. Если до 20-го не пошлет, так ничего не будет1.

Илья Львович: Если на срок, то пропал (т. е. ничего не напишешь).

Л. Н. и Михаил Сергеевич играли в шахматы, потом в винт. Мария Львовна, уходя в свою комнату, сказала мне: «Завидуйте. Было бы вам что записывать, папа́ говорил со мной и Сашей в самую глубь».

Александра Львовна на мой вопрос, о чем говорил, сказала мне на другой день, что̀ было у Л. Н. в комнате:

— Вы знаете, что было третьего дня с Натальей Михайловной. Она учит Дорика. Должен был к нему приехать учитель, но теперь хотят его взять с собой на юг, в Швейцарию, шатание по гостиницам. Наталья Михайловна хотела бы остаться в Ясной. Сама нездорова, больше от психических переживаний. Вопрос — где перевес: на юг ли ей поехать (для здоровья) или остаться в Ясной, где она вблизи Л. Н., спокойнее. Л. Н. сказал: «Если Наташа и умрет, будет счастлива, так как делает то, что считает должным. А вы нехорошо поступаете, когда осуждаете Сухотиных. Легче перетерпеть личную обиду, чем обиду человеку, которого любишь. В этом козни дьявола, осуждать другого из-за нанесенной обиды близкому человеку».

• ¹В это время Горбунов-Посадов готовил к печати упом. ст. Т.