Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Утром был у Л. Н. молодой человек. Л. Н. вышел к завтраку, спросил Оболенских:

— Пойдете гулять?

Мария Львовна: Нет, разве на веранду.

Л. Н.: Я ходил в Елочки, так хорошо там!

Мария Львовна рассказала, что пришла Матреша из Пирогова; сказала, что кучер Николай расспрашивал пастушка, тот настаивает на том, что письмо дал ему чужой мужик. Мария Львовна думает, что скородумовский. Все мужики поражены и не одобряют.

Л. Н.: Такое правило: анонимных писем не читать.

Л. Н.: Что же тут? — и посмотрел газеты, разложенные на фортепьяно. — Все то же: казни, убийства.

Николай Леонидович рассказал, что читал статью Каутского о Брентано. В ней возражает Л. Н-чу на то, что в статье «Рабство нашего времени» он приписывает социалистическому учению мысль, что людям следует перейти в города. Это Беллами, который многое приписывает социализму, чего в нем нет.

Л. Н.: Ну, это у Каутского полемический прием. Где же это пишет?

Николай Леонидович объяснил, что статья неясная и перевод Величкиной плохой.

Л. Н.: Лучше не читать.

Потом Николай Леонидович приводил фразы, какие там попадаются, например: доход от издержек на сельское хозяйство и т. п., мало или совсем непонятные.

Л. Н.: Со мной так бывает: возьму статью о вопросе, мне интересном, философском, религиозном. Тут из своего хода мыслей — ясного — окунешься в запутанный ход мыслей, и логика у них другая, и язык — ученый жаргон — ничего не поймешь. Из области определенного попадешь в область неопределенного. И тут Каутский вместо возражения на главное, возражает на второстепенное: на концентрирование жизни в городах.

Николай Леонидович: Брентано говорит, что это естественно.

Л. Н.: Кропоткин говорит другое: появилось желание уйти из города в деревни. В Америке, где так энергически идет жизнь, в каких размерах концентрируется она в городах! А я думаю, что Брентано прав, что это закон природы: при теперешних экономических и земельных отношениях иначе быть не может1.

Л. Н. говорил о письме мельника-купца и прочел его вслух. Брат хочет, чтобы он работал, а он не может: «Время тревожное, надо будет подать руку всем страдающим» и т. д.

Замечания Л. Н. о разных темах, которых касались в разговорах:

— Идут в курсистки, прислуги — теперешняя ступень жизни.

— Бетховен — это тоже выдуманная репутация. Скука необыкновенная.

260261

— Сентиментальная любовь Гете — мерзость.

— Я не могу читать «Quo vadis». Это фальшь. Они этой фальши не чувствуют. Я хотел писать исторические романы: не мог восстановить исторической жизни, бросил. Гете в «Гёц фон-Берлихингене» верно изображает жизнь средних веков2.

— Шиллера люблю, но его «Wallensteins Lager» не могу читать.

— Одно исключает другое: «настоящий художник» с презрением относится к цыганским песням. А вот мне и моим детям цыганские народные песни нравятся. Бетховен скучен, тоска — в ладони хлопают. Почему же эти (Бетховен, Шуман) не всем нравятся, а только тем, кто себе испортил вкус? Гайдна исключаю.

261262

— Шиллера я люблю, это свой человек, а Гете — мертвый немец.

— Диккенс — не одна техника: и содержание художественное.

— Мейнингенские принцы приехали в Франкфурт, остановились в гостинице и позвали Гете обедать. Он пришел и нашел у них веймарских (принцев). И он вообразил, что это они его звали. Но они перед обедом ушли, он был в отчаянии.

— «Gil Blas» — лакей, закулисное господское.

• ¹К. Каутский. Толстой и Брентано — в кн. Каутского «Очередные проблемы международного социализма». Сб. статей. Пер. с нем. СПб., 1906 (Япб).
• ²И. В. Гете. Гёц фон Берлихинген. Рыцарь с железной рукой. Пер. О. Н. Хмелевой. СПб., 1893 (Япб, дарств. надпись М. Ледерле).