Д. П. Маковицкий. Яснополянские записки

Михаил Сергеевич получил письмо от студента, отказавшегося от должности учителя Дорика. Он пишет, что должен остаться в университете, заниматься политикой, отстаивать науку от крайних партий. Одиннадцать орфографических ошибок, самоуверенный тон.

Л. Н.: Я чувствовал неприятное. В данном случае не подходили друг к другу. Не умеющий писать учил бы не умеющего читать. Какой же теперь студент, не занимающийся политикой! Такого нет, его разорвут другие.

252253

Приехал Сутковой. Я гулял с ним по Чепыжу. Ему в статье «К правительству, революционерам и народу» и в прежних сочинениях Л. Н. не нравится резкий тон и против правительства, и против революционеров.

— Надо быть мягким, — говорил Сутковой, — из-за того, что хоть этим не оттолкнешь читателей-революционеров.

Сутковой стеснялся идти к чаю и обеду, я не настаивал, чтобы не обеспокоить Софью Андреевну. Софья Андреевна еще не окрепла.

Л. Н., придя к обеду и узнав про Суткового, сначала не поднял о нем разговора из внимания к Софье Андреевне. Через некоторое время, когда Юлия Ивановна вспомнила, что получены издания «Обновления», Л. Н. спросил:

— Почему он не обедает?

Я: Не хотел. Лег и спит.

Л. Н., помешивая суп, пока остынет, разбирал почту из Тулы. Посмотрел на заглавие серой книжки. Потом старался засунуть ее обратно в бандероль и, отложив в сторону, не заглянул в нее. Николай Леонидович спросил, что это за книга. Л. Н. подал ее ему, и Николай Леонидович прочел «Atrocities in Egypt»1. Потом вынул оттуда вырезку из газеты и стал читать. Л. Н. спросил, что̀ читает.

Николай Леонидович: «Figaro» о Египте и Марокко.

Л. Н.: Ах, «Figaro», что оно?

Николай Леонидович: Оно всегда пишет такие causeries*легкие фельетончики (франц.). . Французы с англичанами заключили сделку. Франция не будет мешать Англии в Египте, а Англия, Франции — в Марокко. Англичане крепко засели в Египте, но, когда французы начали искать придирки к Марокко, тут вмешался Вильгельм.

Короткое молчание. Л. Н. с усталым и встревоженным выражением лица, как бы отмахиваясь сказал:

— Не хочется знать все эти ужасы, которые совершаются во Франции, Англии.

Возле Л. Н. сидела Мария Львовна и смотрела октябрьский номер «Review of Reviews» и удивлялась на нелепые картинки: Трепов с вооруженными дворниками; как он убивает человека; как вешают... Л. Н. повернулся к ней, посмотрел и мигом отвернулся, сказав:

— Что же тут разговаривать, это такая ложь, так в ней погрязли все, это как с пьяным разговаривать.

Софья Андреевна, не расслышав, переспросила. Л. Н. еще раз сказал и добавил:

— Англичане порицают действия правительства в России, а у них самих то же самое, даже жесточе.

Я сказал Л. Н., что у Суткового отличительная черта — мягкость, что он находит, что его (Л. Н.) нападки в предпоследних сочинениях не должны быть такими резкими.

Л. Н., во-первых, с похвалой отозвался о Сутковом; потом спросил, откуда он едет (из Сочи в Петербург); потом сказал:

— Мне тоже неприятна в них резкость осуждения правительства. Даже избегаю их раздавать.

После обеда.

Мария Львовна: Думаю, надо бы выпустить резкие места о правительстве из прежних сочинений. Папа̀ мог бы их изменить.

Я: Не нужно. Это историческое, то есть Лев Николаевич высказался в них так, как тогда думал.

Мария Львовна продолжала, обращаясь к мужу:

253254

— Записки Душана Петровича будут иметь значение тем, что он записывает такие признания (Л. Н-ча).

В 8 вечера Л. Н. пришел в мою комнату к Сутковому. Поцеловал его и стал спрашивать. Сутковой застенчиво, робко отвечал. Я, не желая мешать разговору, ушел (ведь сколько раз мешал, и Л. Н. ни разу мне не сказал, чтобы я вышел; только один раз после двух часов горячего разговора с Меньшиковым, высказал, что мешало ему присутствие Иосифа Константиновича и мое). Когда через два часа пришел в залу, Л. Н. спросил меня, почему ушел.

— Так.

Л. Н.: Из деликатности?

Сутковой собирался уйти. Он от Марии Александровны пришел пешком, был в поношенном платье, без пальто, ни чаю, ни обеда не хотел и ушел пешком темной ночью на станцию. Мягкий, добрый, не человеконенавистник, скромный, работящий.

Сухотины, Юлия Ивановна, Софья Андреевна, Александра Львовна ушли. Остались Оболенские и я. Вошел Л. Н. и сел к столу. Мария Львовна, которая тоже уходила, присела и спросила Л. Н. о Сутковом. Дашкевич говорил ей в Швейцарии про него, что он почти толстовец.

Л. Н.: В сущности, он просто очень религиозный человек, не толстовец. Он рассказал мне про семейные дела. У него мать, брат и две сестры. Он их убедил бросить службу и жить на земле. Начинали в нескольких местах неудачно и после мытарств сели на землю, где теперь живут: близ Сочи. Так как земля не дает достаточного дохода, брат служит теперь в банке. Потом рассказал про денежные дела. С Картушиным, Фельтеном — он главный работник — вложил и в издательство 3500 рублей, выручили 1500, а 2000 могут выручить сейчас, и останутся им еще книги.

Л. Н. разговорился о нем и их книгоиздательстве, между прочим, что Сутковой говорил о предстоящих им судах за преступления против печати. Сутковой говорил: «Протоколы все на меня, так как Картушин плохо переносит тюрьму, а я ее люблю». (Он два раза сидел по три месяца.)

Л. Н.: Я тоже любил бы сидеть.

Кто-то спросил:

— Как, в одиночестве или в товариществе?

Л. Н.: В одиночестве.

Кто-то: Я предпочла бы в товариществе.

Юлия Ивановна: Вот Илья не может быть один. Если бы его посадили в одиночное заключение, он с ума сошел бы.

Л. Н.: Склад людей таков. Одни любят одиночество, другие товарищество, и между этим иногда одно, иногда другое.

Мне говорил Сутковой, что у них в «Обновлении» появилось всего около 12 номеров разных статей Л. Н., каждый из них и «Евангелие» в 20 тысячах экземпляров, кроме «Конца века» и «Приближения конца», которые по 10 тысяч. «Круг чтения» недоступен по дороговизне.

Я сказал Л. Н., что после строгого выговора церкви, правительству, революционерам ему следовало бы такой же выговор сделать и отдельным людям, нам всем, т. к. мы так же, как правительство, безразличны к правде.

Л. Н. сказал, что к совокупности людей легче быть строгим, чем к отдельным людям. Потом прибавил:

— Я думал, вы хотите сказать, что так как к правительству, церкви был резок, то к революционерам не следует быть таким. Я раскаиваюсь в своих беспощадных нападках на церковь. Сутковой прав, что лучше самое грубое суеверие, чем безверие. Да, лучше старуха самая суеверная, молящаяся «господи помилуй», «господи помилуй»... Хотя это грубая форма, но то же самое обращение к божественному началу, что у Канта, когда он утверждает в себе духовное сознание; и лучше ее суеверие, чем безверие Муромцева. 254255Когда она молится, она так же признает выше себя духовное начало, как и Кант в конце своего учения говорит об этом...

Николай Леонидович: Кони пишет о Муромцеве в сегодняшнем письме.

Л. Н.: Одного слова не разобрал.

Николай Леонидович: «Противураскольничий». Намекает на его иск, о котором писал на днях Меньшиков2. Меньшиков сказал то, что следует сказать о нем. Он без основания не нападает. Вяземского как пробрал!

Л. Н. сказал приблизительно так, что Вяземский заслужил это. Из ничтожного человека хотели сделать какого-то героя3. Потом о Меньшикове сказал, что он очень даровитый.

Николай Леонидович: Он в последнее время не бывает так содержателен.

Л. Н.: Ведь каждый день писать нельзя. Выпишешься.

Мария Львовна вспомнила, что она сегодня переписывала письмо папа́ к Меньшикову, самое задушевное, братское. Посылал ему статью о голоде, около 1892 г.4

Николай Леонидович: А теперь, когда Меньшиков вдался в политику, тут надо нападать, защищаться и лгать.

Л. Н.: От этого надо уходить, как от драки, от пьянства. Борьба правительства с революционерами ни к чему не может привести. Жертвы с обеих сторон. Ламинцовский крестьянин сказал, что надо готовиться к вооруженному восстанию.

Мария Львовна: А если добьются демократической республики?

Л. Н.: (Великий князь) Николай Николаевич с Андрюшей не так скоро уступят.

Николай Леонидович: Вооруженное восстание не будет успешным. Победит правительство.

Л. Н.: Если одолеет правительство, оно все-таки задушить (восстание) не может, уйдет в себя это ожесточение, и будет продолжать усиливаться милюковское*Теперь Милюков во главе движения (Гельсингфорсское собрание), не Петрункевич5. ожесточение.

Николай Леонидович: Как уходить от этого?

Л. Н.: Уходить, делать свое дело пред богом. Но мне о том не говорить, о том пишу, — сказал, понижая голос6.

Мария Львовна: Разве тебе это (говорить о том) мешает?

Л. Н.: Мешает.

Мария Львовна: Чай пить не будешь?

Л. Н.: Буду один.

Мария Львовна (с милой, сердечной улыбкой): Это нас тонко прогоняешь.

В 11.30 разошлись. Я еще после перевязывал Софью Андреевну. В 12.15 Л. Н. сошел, надел свитку и пошел с Шариком гулять.

• ¹При письме от 11 окт. н. с. С. Кокрелл прислал Т. кн.: W. S. Blunt. Atrocities of Justice under British Rule in Egypt. L., 1906 (Япб) и его же ст. «La situation actuelle en Egypte» из «Figaro», 9. X. На конв. помета Т.: «Благодарить». Отв. М. Л. Оболенская (т. 76, с. 292).
• ²В письме к Т. от 4 окт. А. Ф. Кони упомянул о фельетоне М. О. Меньшикова «Письма к ближним. — Вождь освобождения» (НВ, №10974, 1 окт.), по поводу отказа С. А. Муромцева признать действительным завещание старообрядца Сергеева.
• ³См. письмо Т. к М. О. Меньшикову от 5 окт. 1895 г. (т. 68, с. 204).
• ⁴Письмо от 25 мая или от 7 июня 1898 г. (т. 71, с. 369—370).
• ⁵И. И. Петрункевич за подписание «Выборгского воззвания» был привлечен к судеб. ответственности и подвергся тюремному заключению. После IV съезда партии кадетов руководящая роль в партии перешла к П. Н. Милюкову.
• ⁶Т. работал в эти дни над ст. «Что же делать?»