А. Б. Гольденвейзер. Вблизи Толстого

Нынче вечером я уезжаю из Ясной Поляны, где провел почти две недели. Все это время прошло удивительно хорошо. Здесь собралось интересное общество: художник Н. А. Касаткин, скульптор И. Я. Гинцбург, всесторонне развитой и образованный человек М. Н. Соболев (учитель Михаила Львовича). Дни приблизительно шли так.

Утром после кофе все расходятся по своим занятиям.

Л. Н. берет свой ячменный кофе в чайничек и с чайником в одной руке и несколькими кусками хлеба в другой направляется в свою комнату работать, откуда до обеда выходит очень редко. Касаткин и Гинцбург идут в мастерскую, где Гинцбург лепит Софью Андреевну, Л. Н. и барельеф головы Татьяны Львовны. Часов в 11 в мастерскую приходит Татьяна Львовна позировать, а Касаткин в это время пишет этюд мастерской, работающего Гинцбурга и позирующую Татьяну Львовну. Соболев занимается до обеда с Мишей, а я ухожу писать и читать. Обыкновенно около часу дня я заходил в мастерскую, где завязывался какой‑нибудь разговор. После обеда (в два часа дня) некоторые играли в теннис. Софья Андреевна позировала для Гинцбурга. Я часто занимался на фортепиано. Затем, когда приходил позировать Л. H., мы обыкновенно снова все собирались в мастерской, разговаривали, а раз или два Татьяна Львовна, а потом и сам Л. Н. читали вслух статью об искусстве.

Между чаем и ужином часто ходили гулять. Вечером после ужина Л. Н. снова читал нам иногда вслух свою статью. По этому поводу много говорили, спорили. Иногда в виде отдыха Гинцбург рассказывал и представлял комические сценки и рассказы, на что он великий мастер. Л. Н. при этом от души и по — детски смеялся. Потом отправлялись наверх пить чай. Я играл почти ежедневно на фортепиано. Иногда мы еще успевали сыграть с Л. Н. партию — другую в шахматы.

Теперь здесь всем очень тяжело: заболела тифом Мария Львовна. Ее сейчас привезли из Овсянникова (деревни в шести верстах от Ясной Поляны, там поблизости было небольшое имение Марии Львовны, вышедшей замуж за князя Оболенского).

Запись без даты. Летом 1897 года в Ясную приезжал знаменитый психиатр и криминалист Ломброзо. При нем я в Ясной не был, но из рассказов Л. Н. и других могу сказать, что на Л. H., относившегося всегда отрицательно к писаниям Ломброзо, он и в личном общении не произвел особенного впечатления. Чтобы показать, насколько поверхностно и легкомысленно отнесся Ломброзо к тому, что он наблюдал в Ясной, приведу один пример: у Л. Н. на башмаке была положена круглая заплатка, которая оторвалась, и Л. H., пока собрался снова отдать башмаки в починку, несколько дней ходил с круглой дырочкой на башмаке. В эти дни кто‑то — кажется, Софья Андреевна — снял его, и дырочка ясно видна на снимке. У меня сохранилась такая карточка. Ломброзо, описывая в печати свое пребывание в Ясной говорит, что Л. Н. симулирует «опрощение» и, желая показать, что ходит в рваной обуви, сделал у себя на башмаке круглую дырочку — явно вырезанную нарочно.